Category: религия

Category was added automatically. Read all entries about "религия".

(no subject)

фото mbla

СОБОР

...Творение безымянное и коллективное…
Лишь готическое искусство в своём аскетизме
по-настоящему пессимистично.
Томас Манн. «Волшебная гора»


...И с неба падает вода
В готические города
На трёхэтажные фасады
С крестами балок меж камней,
И шесть веков скрипят с надсады
Под грузом крыш, страстей и дней;

Смывают шорохи дождей
Забытый цокот лошадей,
И улица узка...
Но небо разодрав, над ней
Ввинтились шпили в облака.

...Взлетать, взлетать, и не взлететь...
И каждый ярус – поколенье.
И не дожить до завершенья,
Недотесать, недопотеть...
Одним сутулым аркбутанам
Глядеть на плиты площадей
Легко...
За сумраком дверей
У стен с крутящимся туманом
Среди стволов колонных рощ
Струятся трубы над органом –
Блеск вертикален, словно дождь.
И взлётом жёлтых капель дышат
В тумане свечи, и хорал
Всё глуше, всё плавней, всё тише,
Как будто музыкант устал.

Сам Бог устал за те века
Чертёж держать над облаками
И терпеливо ждать, пока
Вручную окрыляют камень,
И с неба падает вода
В безвозрастные города.

А Бог устал...

1997 г.


 photo IMG_7538.jpg

Роберт Фрост (продолжение 2)

Фрост. Продолжение 1


20.  Что-то, как-то раз …*

Надо мной потешались, что нередко
На коленях у края колодца
Я пытался увидеть что-то глубже,
Чем зеркальная поверхность воды.  
А она возвращала мне картину
На которой я был подобьем бога
В облаках и в венке зелёных листьев.
Но однажды, положив подбородок
На широкую колодезную доску,
Я увидел в глубине под отраженьем
Что-то белое неясно мелькнуло
И пропало. Капля с папоротника, может
Зарябила зеркальную поверхность,
И хватило одной только капли,
Чтобы то, что забелело, вдруг исчезло…
Что там? Истина или – кусочек кварца?
Но ведь что то как-то раз …


    21.    ДЕРЕВО В МОЁМ ОКНЕ   *

Вот дерево моё, в моей в оконной  раме.
Я опущу стекло, но это – не беда:
Мы точно знаем – занавесок никогда
Не будет между нами.

Расплывчатая, смутная от снов
Вся в листьях голова там, над землёй-подушкой,
И свет рассеянный скользит  из облаков,
И листья – как толпа болтливых языков.
 
Они болтают, кто во что горазд, а всё же
Я видел как трясло, трясло твою листву,
И ты ведь не спало – видало наяву,
Меня растерянного, в дрожи.

Две  наши головы – в бреду с того же дня.
Но лишена вообржения  природа:
Тебя заботит только внешняя погода,
А вот меня – та, что внутри меняCollapse )

 22. Сидя у куста на солнце.   *
Collapse )

Только раз пыль вспыхнула от солнца огнём,
А сколько всего эта вспышка наплавила:
 Всё живое и поныне дышит теплом
От того единственного вздоха пламени.

Сколько ни гляди на глину, хоть час, хоть года,
Как бы солнце не грело её – всё пустое:
Ни разу не ожила она и не уползла никуда...
Но всё-таки посмеиваться не стоит:

Бог лишь раз объявил из куста, что он есть,
И тотчас же навеки исчез,
Но какая опустилась бескрайная тишина
Туда где светилась неопалимая купина!

Бог позвал Человека по имени только раз,
Солнце только раз швырнуло пламя без меры,
Но второй толчёк стал дыханьем для нас,
А первый -  причиной для веры.


Collapse )

АНГЛИЙСКАЯ НАРОДНАЯ БАЛЛАДА

Робин Гуд и весёлый монах.


Ну. сколько месяцев в году?
Тринадцать, так и знай!
Но нет веселей тех летних дней.
Что сменяют зелёный май!

Июньским днём, когда травы кругом
И леса полны тишиной,
Удалой Робин Гуд и его стрелки
Собрались на поляне лесной.
Весёлоё игрой, да меткой стрельбой
Тешилисьдобрый час.
“А ну, - промолвил Робин Гуд, -\
Кто же лучший стрелок из нас?
Кто всадит длинную стрелу
Олению меж рогов,
И кто сумеет лань на бегу
Подбить с пятисот шагов?
Вилл Скедлок лихо всадил стрелу
Оленю меж рогов,
А маленький Джон быстроногую лань
Подбил с пятисот шагов.

Награди вас Бог, - сказал Робин Гуд -
Вот эта удаль по мне!
Таких как вы молодцов поискать,
Да найдёшь ли во всей стране?”
А тутВилл Скедлок вдруг и сказал,
Ото всей души хохоча:
Живёт один отшельник тут
У Светлого Ключа! Collapse )

Вот два перевода из Киплинга. Один из них уже четвёртый, другой же - ВПЕРВЫЕ НА РУССКОМ ЯЗЫКЕ.</b

который есть который?


ПОСЛЕДНЯЯ ПЕСНЬ


…И сказал Господь на небе всем - без рангов и чинов -
Ангелам, святым и душам всех достойнейших людей:
Вот и минул Судный День -
От земли осталась тень,
А теперь наш новый мир не сотворить ли без морей?

Тут запели громко души развесёлых моряков:
«Чёрт побрал бы ураган, что превратил нас в горсть костей,
Но окончена война…
Бог, что видит всё до дна,
Пусть моря он хоть утопит в тёмной глубине морей!»

Молвила душа Иуды, в Ночь предавшего Его:
«Господи, не забывай – ты обещал душе моей
То, что я однажды в год
Окунусь в прохладный лёд,
Ты ж отнимешь эту милость, отбирая льды морей!»

И сказал тут Богу Ангел всех береговых ветров,
Ангел всех громов и молний, Мастер грозовых ночей:
«Охраняю я один
Чудеса твоих глубин
Ты ведь честь мою отнимешь, отнимая глубь морей!»

Вновь запели громко души развесёлых моряков:
«Боже, мы народ суровый, есть ли кто нас горячей?
Хоть порой нам суждено
С кораблём идти на дно
Мы не мальчики – не просим мы отмщения для морей!»

И тогда сказали души негров, брошенных за борт,
«Дохли мы в цепях тяжелых, в тёмных трюмах кораблей,
И с тех пор одно нам снится,
Что мощна Твоя десница.
Что Твоя труба разбудит всех, кто спит на дне морей!»Collapse )

Джордж Байрон из "Еврейских мелодий" на муз. комп. Натана (Лондон)

.

Дикая газель

Газель в горах земли святой
Свободна и легка,
Резвится на тропе крутой
И пьёт из родника.
Стройна газель Ливанских гор,
И дик её лучистый взор.

Но у красавиц молодых
Шаг легче, взор светлей,
О, Иудея, у твоих
Прекрасных дочерей.
Их больше нет в родных краях,
И только кедр шумит в горах.

И пальма, что в стране святой
Среди песков растёт,
Стократ счастливее, чем твой
Скитальческий народ:
Родимой почвы лишена,
В чужом краю умрёт она.

А нам среди людей чужих
Бродить и умирать,
Нам близ могил отцов своих
Вовеки не лежать:
Трон осквернён, разрушен храм,
Позор владычествует там!


( Саул говорит Давиду)

Как на душе темно! Скорей,
Певец: звук арфы нужен мне!
Пускай же под рукой твоей
Струна растает на струне,
Разбудит тень надежд во мне
Ее магическая речь,
Слеза блеснёт в очах на дне
И мозг мой перестанет жечь.

Пусть будет дикой песнь твоя,
И мрачной – звуков глубина!
Певец! Заплакать должен я –
Ведь сердцу радость не нужна:
Смертельной вскормлено тоской
В молчанье тягостном оно
Иль разобьётся в час ночной,
Иль песней будет спасено!


* * *
Для чего бы, скажи, если лжив я душой,
Для чего бы покинул я дом свой родной?
Проще было б отречься от веры своей,
Чтоб упало проклятье с моих сыновей.

Коль за зло воздается – спаси тебя Бог!
Коль грешит только раб – ты и чист и высок,
Если Небо отступится от меня,
Ты убьёшь меня, веры моей не поняв.

Ей я жертвую больше, чем дать бы ты мог.
Над душой, над надеждой – один только Бог.
Ты ж – над жизнью лишь властен моей и землёй,
Но от них ради веры отрёкся изгой…


Солнце Бессонных

Солнце бессонных, печаль-звезда!
Луч твой дрожит, как дрожит слеза,
Слабый твой блеск не прорвёт темноты,
Память утраченной радости – ты.

Так нам мерцают прошлые дни.
Сердце согреть не в силах они,
Словно ночные лучи бледны,
Так же печальны и холодны.

(продолжение следует)

Дерек Уолкот 21

Дерек Уолкот 20 - щёлкайте по этой строчке

25.

Вот эти самые строки, пусть не хватает им соли и движенья,
эти ветви, пусть запаха, цвета, удивленья хватает им еле-еле,
но это они – нефы в храме волн, созданном их молитвой,
это они – невероятные взрывы иммортелей.
Простор и свет, бамбук, склонённый над церковными скамьями,
благословенье, произнесённое мягко, но отчётливо
молящимися деревьями, которые перебирают чётки,
и над куполом Санта Круза рассветное рыжее пламя
загорается причастием; дорога мимо запертой часовни ещё холодна,
кокосовые рощи ещё темны, но у холмов уже гребни вспыхнули
и, чтобы истощить метафору, так же, как лишние молитвы истощают нас,
мошкара жужжит литанию, длинную и тихую,
отдающуюся эхом в алтаре головы, когда сбросив осколки сна,
идёшь великолепным утром сухого сезона под медленными белыми
облачками, и глядя на придорожные камни, называешь имена
мёртвых – а их всё больше и больше, но они за пределами
возможности задать им вопрос, за пределами растресканного сердца,
за пределами разума, даже за пределами недоуменья, и странно,
когда верхняя часть неба тусклым потолком чуть светится,
смесью оранжевого цвета с тёмным, шафрановым
оттенком туч, а индиговые перистые облака –
небесное воинство – идут к другим островам, проснувшимся от страданья
мертвых предрассветных часов. Отвори свою дверь, пока
крылатая луна ещё пришпилена к занавеске,
как ночной мотылёк. Так в чём же заданье
сердцу, перед светом моря вставшему на колени?
Да только поклоняться этой широкой алтарной завесе и её бахроме – пене.

26.

Величественное всегда начинается словами:
«И вот я увидел» – наподобие вступительного аккорда,
а за ним клубятся, меняют форму апокалиптические облака,
и свет молчаливо ширящимся голосом мог бы сказать гордо:
«Эта взвихренная роза моря и неба расширяется на всю пустоту, пока
из неё выходят мои всадники: Голод, Чума, Смерть и Война».
А потом облака – это уже лавина черепов, катящихся потоком
по неподвижному гладкому свинцу моря; начинаются времена,
когда штормовые птицы паникуют, и начинает бить колокол
в голове от качанья волн – звука такого на свете и не бывало,
это колебание всего – шеи кокосовых пальм
склонились, как шеи пасущихся жирафов. На темном песке стоял я
и увидел, что темнота, с которой я уже смирился, вдруг стала
изумляющей радостью, и в обещанной мне безвестности,
в галопе бурунов, во времени и в пространстве суждено сохраняться ей
без малейшей мысли обо мне, – только изменчивость и бессмертие –
зубчатая башня скалы, через которую силуэты белых коней
летели и пенились: передавалась им радость всадников,
суматохой головокружительного хаоса полнилась голова,
радостью листа в сильном порыве ветра, когда и впереди, и сзади,
между серыми проливами медленно стираются острова.
Но разве кто осмелится спросить у грома, отчего он? Нет.
Да будет записано: «Я славил и чёрные дни, а не только свет!»

Дерек Уолкот 5 (фото mbla)

(Дерек Уолкот 4 : щёлкайте на этой строчке)

6.
Эту розоватую церквушку на скале можно увидеть очень
по-разному, с ее заржавленной крышей, невысокой колокольней,
чахлым садиком у дороги, где жёсткие белые лилии на обочине.
От этого зрелища могло бы стать грустно и даже больно,
если б ты был иностранцем тут, и все твои сомненья
не отлились бы в жалость к этому священнику в сапогах, в грязном одеянии,
родом из какого то графства в Ирландии, к старому священику
из какого-то местечка, – не вспомнишь даже его названия –
там, наверно, ты почувствовал бы ту же печаль
перед каменной низкой оградой серой часовни,
перед морем чугунного цвета, тяжелым от груза времён,
перед историей кельтов, поданной тебе наивно и условно,
как сплошная дикость барабанов, да волынок выматывающий стон.
Зайди на минуту в эту католическую миссию,
увидишь бурый с острой крышей дом священника, да ягнёнка в траве.
Ты поверишь раненому стволу в тени широких миндальных листьев.
А в субботу всё тут закрыто: и небо, забывшее о синеве,
и Blanchisseuse заперта, и море, которое не забывает
ничего; ты тоже можешь беспомощно пожать плечами:
«Боже, какой грустной магия негритянской надежды бывает –
все эти барабаны, пляски, обряды, песни, клочья молчанья,
chantwell , скрипящий, как латунный петушок на шпиле колоколенки белой,
запутанный лабиринт их дремучести невежественной…»
А я слышу любовь и в его песенках, что ирландской эту дорогу делают,
и в его веснущатых руках со вздутыми венами.





Прим. (Chantwell – запевала в хоре на Антильских островах.)

ROMA – AMOR 1 (фото mbla)




«Кто сумел разглядеть Италию, и прежде всего Рим, тот никогда более не почувствует себя
несчастливым!» писал Гёте, кажется в «Поэзии и правде».
Мне захотелось собрать вместе стихи разных лет – все, которые связаны в какой-то мере
с Римом. Только не надо искать ни порядка, ни хронологии. Между самыми ранними и
последними – расстояние лет в двадцать пять...

Но что такое четверть века перед Вечным городом?

Collapse )

фотографии mbla

ВАРИАЦИИ




1.
Видно, все мы у Господа Бога
Корабли, ушедшие в море,
Где не вычерчена дорога
И голос не тонет в хоре,
Корабли, плывущие вольно
От той весёлой земли,
Где средиземные волны
Гекзаметры изобрели.

Эти ритмы
всё чего-то требуют,
Катят, катят к жилищам богов
Курчавые белые гребни
Долгих ударных слогов.
А волнам и ритмично и вольно
Мимо зелёной земли...
Только зачем вы, волны,
Одиссею изобрели?
И так уж немыслимо много
Дурацких и грустных историй...

Все мы у Господа Бога
Корабли, ушедшие в море.

Collapse )