Category: общество

Category was added automatically. Read all entries about "общество".

фото mbla

IMG_6970


***
Гвозди бы делать из этих людей...
Н. Тихонов.

Это колокола там звонят. И молчит телефон.
И внутри – тишина. Где же он расползается, звон?
Никуда не выводит последняя дверь,
сколько ни открывай,
И слетит с панталыку (и с рельс!),
не успев заблудиться, трамвай.

Глянь с моста –
Корабли тяжелы и бессильны
в пустых лабиринтах портов,
И неспешная ржавь изгрызает железо бортов.
Нет ни дыма, ни паруса на горизонте...
Но в отлив осторожно потрогайте в устьях рек
Эти остовы древних судов деревянных,
И лучше не троньте
Проржавевший насквозь металлический век:

Старых бимсов и килей дерево благородно –
Ничего с ним не сделали море, время, река...
Только наша железность стареет, ржавеет уродливо,
Словно тех, пятистопных, изъеденная строка...

Это колокол, а не трамвай прорывает твой сон,
И молчаньем презрительным платит тебе телефон.
1994



IMG_6972



IMG_6973

Из Сильвии Плат

фото mbla

 photo IMG_7764.jpg

***
Утром люди по набережной идут,
Замкнуты в столбах восточного света,
Который катится по течению реки,
Не задержавшись на берегах.
И если глянуть навстречу солнцу –
Видны только тёмные силуэты:
Люди солнцем укутаны
В этих колышащихся световых столбах.

Если глянуть навстречу солнцу –
Напор мощного света
И ленивую реку подгоняет,
И  остров-корабль, медленно плывущий по Сене,
Все фасады сверкают,
А вот люди сверкать не умеют:
Они – только в световых столбах силуэты,
Или, как в китайском театре, – движущиеся  тени.
 
Да не только дома, под солнцем –
Вон пампасская трава у кафе на газоне
Начинает рыжим светиться,
И клумбы первоцвета в сквере – разноцветней и ярче с утра,
А люди – всё ещё силуэты,
Но вся  эта картина вот-вот превратится
В день,  вечер, – то ли сегодня, то ли  позавчера...

Вечером Сена словно движется против теченья,
И дома снова ярко освещены, 
Только с другой стороны,
Пусть они  на себя не похожи в иные мгновенья,
Но люди в свете заката куда подробней видны!
И почему-то вечером отчётливее звучат шаги,
Будто утренний свет заставляет их стать потише...

А вот пустые столики ранним утром – золотые круги,
И в музыкальном магазине
Солнце пытается играть на распахнутых роялях,
И радуется, что клавиатуры
Без крышек...
 
      3 марта 2013

 photo IMG_7776.jpg

К книге переводов Киплинга, моя вступительная статья - 11

(статья -10 здесь)

В самые агрессивные моменты бытия советской идеологии Киплинг удостоился в СССР даже клички «антисоветский». Ну, это уже был крайний «пример так называемого вранья» (М. Булгаков), да ещё и глупости!  Про СССР поэт не то чтобы не слышал, но он его не интересовал. Ни в стихах, ни в прозе Киплинга Советский Союз не возникал. Разве что в одном стихотворении, о котором едва ли  грамотеи из партийных верхов знали. Вряд ли кто-то из них читал когда либо, даже случайно, стихотворение «Россия – пацифистам».
Впервые по-русски оно было опубликовано в 1986 году.
По случайному совпадению, именно тогда появились впервые и одновременно два русских перевода: М.Гаспарова в Москве  (естественно, в советских условиях не попавший в печать,  но вызвавший политический скандал)  и мой в Париже (тогда же  тут и напечатаный).  А ведь это, пожалуй, единственное стихотворение Киплинга, которое можно назвать было бы «антисоветским». Но, повторяю, с невероятной натяжкой, поскольку написано оно в 1918 году, когда никто не мог знать, что получится из февральской революции, из октябрьского переворота, или же из разогнанного большевиками чуть позднее Учредительного Собрания... Короче, страна по сути «советской» ещё и не была года два-три..!

Поэт обращается к британским, «джентльменам-пацифистам»  как бы от имени революционной России:

         Бог с вами, мирные джентльмены!
 Нам только дорогу открой –
Пойдём копать народам могилы
 с Англию величиной!
История, слава, гордость и честь,
 волны семи морей -
Всё, что сверкало триста лет,
сгинет за триста дней!

Триста лет – это срок царствования в России династии Романовых (1613 – 1917.) Триста дней – похоже на «просвет» между Февральской революцией 1917 г. и «якобинским переворотом в Петрограде» 25 октября того же года... Так есть ли гарантия, что с Британской империей не произойдёт что-либо похожее на то, что случилось с Российской? 

Collapse )

К книге переводов Киплинга, моя вступительная статья - 10

(статья -9 здесь</a>)
Очень малая часть литературного наследия Киплинга публиковалась в СССР после 1936-го года. Собственно, благодаря сказкам и «Маугли» Киплинг оказался практически переведён в детские писатели. Конечно, запрет на Киплинга в послевоенные годы был только частицей запрета вообще на всё «западное». Он был результатом того идеологического похода, который в СССР после войны официально именовался «борьбой против буржуазного космополитизма», а по сути был выражением жёсткой антиинтеллигентской линии вообще и вершиной государственого антисемитизма в частности.  Запрет  этот выражался не только в нападках всей спущенной с цепи ортодоксальной советской критики на «зарубежную» литературу. Он  проявлялся даже и в таких бытовых мелочах, как перемена по приказам, поступавшим с самых верхов, названия папирос «Норд» на «Север», или «французской булки» на «городскую», или  в превращении футбольного форварда в «нападающего».  

Итак, естественное течение эстетического процесса было нарушено политическим вмешательством. Возникает вопрос, почему это вмешательство было встречено народными массами с известным ликованием? Ведь в подобном случае, кроме простого страха,  видимо, работает и ещё нечто более глубинное,  более значительное?

По мнению Й. Хейзинги сама возможность чудовищного разгула цензуры «становится реальностью не столько в силу своеволия той или иной власти, сколько в результате того, как властям этим удалось в действительности, а не для видимости, овладеть сознанием  культурного слоя своей страны». Вот как Хейзинга объясняет многие чудовищные изменения в народном сознании:  «Доктрина абсолютной власти Государства заранее оправдывает любого державного узурпатора, оправдывает, прежде всего, активным вступлением
полуграмотной массы в духовные области,   девальвацией моральных ценностей и слишком большой "проводимостью", которую техника и организация придают всему обществу». Это
очень точная характеристика некоторых процессов в русской культуре.(процессов, к сожалению
ставших снова весьма актуальных и сегодня!)

Collapse )

ПИФАГОРИАДА

(Поясок штанетов, а не венок сонетов)


У Пифагора не былo штанов.
Имелся только плащ в таких заплатах,
Что представлялось, будто он когда-то
Был просто сшит из этих лоскутков.
Однако же почтенный философ
Гостил нередко у людей богатых,
Хотя копна волос его лохматых
Была для них, как пурпур для быков.
Но чем-то интересен был для них он,
Хотя одни его считали психом,
Другие думали, что он шпион,
А третьи. . . Третьи помышляли даже,
Что на пиру ему возьмут и скажут:
: «А, брось науку!» И легко бы он...
2
А брось науку - и легко бы он
Мог стать секретарем ареопага,
Хоть не в ходу была еще бумага,
Писак имелся добрый батальон.
Конечно, в наши дни их - легион,
Но и тогда была нужна отвага
И локти для решительного шага,.
Чтоб как-нибудь преодолеть заслон
Торчащих у корыта славных граждан.
Чем больше вьпил - тем сильнее жажца,
Чем путь длиннее-тём сильней разгон,
И наконец бы он благополучно
Продав друзей попарно и поштучно
Купил себе и шелковый хитон...Collapse )

Дерек Уолкот 1 (фото mbla)

(из книги «Щедрость», 1992 год)

Предисловие

1.




Названье этого городка никак не вспомнить; яркий, шумный,
он дрожал от ярмарки, флагов, лета – людей было столько,
что яблоку негде упасть – очень французский, нарочито остроумный,
казалось, что вся Европа сидит тут на пляже, или за столиками;
воздух в пятнах, в бликах солнца, как на картинах Монэ,
широченные пляжи; ах, да – это где-то возле Динара,
город с названьем, в котором ещё дефис – в Нормандии, кажется мне,
или в Бретани? Отлив обнажал огромность
песка, откатывался тяжко и яро
Я жил в открытке. Дул холодный ветер, но
я сделал хорошую акварельку,
вот она у меня на стене. И хоть было это давно,
время пробегает, ничего не меняя, по её поверхности мелкой,
отмели приливом не покрылись, и крошечные
фигурки вдали – человек прогуливает собаку. И так спокойны
краски, их время не тронуло. Но оно отчуждает.
Столько смертей – настоящая бойня!
Эта безумная коса слепо косит друзей, и цветы, и лето,
могильный городок у моря занимает всё больше места,
и единственное оставшееся искусство – это
приготовление к молитве.
Так вот для моего Hic Jacit эпитафия: «Здесь
лежит Д. У. И место это вполне подходит, чтобы умереть».
Да, так и есть.

Collapse )

(no subject)

ЦИТИРУЮ:

"Для нас, творческих работников, народ Грузии всегда был, остается и будет одним из тех народов, который нам особенно близок. Мы любим его литературу, кинематограф, музыкальную культуру, так много значащие для русской культуры.

Нашему народу не к лицу стремление ретивых чиновников перейти сегодня к привычным для них националистическим выпадам. Это неприлично.

Даниил Гранин
Яков Гордин
Нина Катерли
Борис Стругацкий

7 октября 2006 года
Санкт-Петербург"

ПРИСОЕДИНЯЮСЬ к письму четырех питерских литераторов.

(no subject)

В 1989 году в Париже состоялась последняя конференция «Континента». Приехал на неё из Штатов Эма Коржавин, который успел за три дня поспорить подолгу как минимум с десятком знакомых. (Дольше и яростнее всего со мной) Приехали Бродский и его друг, профессор, поэт и бывший питерский журналист Лев Лосев.
Collapse )

Книжная контрабанда, журналы...

Между тем в советской печати разгулялась очередная идеологическая «кампания» против эмигрантов вообще и против книжных контор в частности. Видно, кого-то в Москве всерьёз забеспокоили масштабы проникновения «тамиздата» через «границы на замке», – стало похоже, что замок начал ржаветь. А может быть, соответствующие советские организации просто хотели показать, что работы у них невпроворот, и получить на этом побольше штатных «единиц» и ставок.

Так или иначе, началось с того, что «Литературка» дала чуть ли не целый разворот под огромным заголовком «Лютеция 8». Статья сообщала советским читателям об идеологических диверсиях. Главный удар, что видно из заголовка статьи , почему-то пришелся по римской книжной конторе и по Джеку Стюарту лично, которого, не разобравшись где имя, а где кличка, «Литературка» совершенно серьёзно именовала «Гейтор Стюарт». Затем в «Известиях» появилась уж вовсе дурацкая статья «Контора г-на Шиманского» про сотрудников «Свободы», потом опять где-то статья о «книжных» конторах, и ещё, и ещё…

«Книжные конторы» эти курировал из Вашингтона высокопоставленный чиновник ЦРУ Джордж Минден. Он счел, что «скандал» в советской печати – это явление, с которым «надо считаться», и сократил финансирование контор чуть ли не на 20%. Надо сказать, что сокращение финансирования не помешало самому Миндену, когда он приезжал в Париж, останавливался тем не менее, как и раньше, в отеле «Георг Пятый».Collapse )