Category: история

РУССКАЯ ПОЭЗИЯ ЗА 30 ЛЕТ ЧАСТЬ ВТОРАЯ

Пропавшее поколение

Так ли уж гордо звучит «человек?
Юрий Одарченко.


Эта часть книги самая обширная. О тех, кто начал публиковаться в тридцатые годы, а то и в дни войны.

Часть этих так называемых «ровесников октября» и немного более младших, просто и не могли иметь никаких традиций по причине беспрецедентной в истории мировых литератур немыслимой безграмотности, нередко почти в открытую поощрявшейся властями, а те, кто всё же имел какое-то подобие общей культуры, старались как можно крепче забыть то, что им досталось от отцов, по причине верноподданности, романтической веры или просто страха.

Безграмотность этих «сталинских соколов» от литературы была весьма воинственна, агрессивна и возводилась официально в правило. Это поколение, в котором процент широко печатавшихся непоэтов, выросших из полковых газеток, был немал.

Оговорюсь, что всех погибших или отсидевших не стоит производить чуть ли не в великие. Не надо, как писал позднее И. Бродский, терновый венок автоматически превращать в лавровый.

Попытка, начатая еще пролеткультами, "свой, новый мир построить" притащила бесчисленное количество имен стихотворцев и постарше, и этого поколения.

Поэзия ушла из их "нового мира", как песок сквозь пальцы.

Но это поколение (за исключением действительно талантливого меньшинства, таких как К. Симонов, Дм. Кедрин, Д. Самойлов, Ю. Левитанский, Б.Окуджава и ещё несколько человек) действительно оказалось единственным идеологически надежным.

Кентавр, созданный партией из перепевов Маяковского горланства-главарства и подражаний пушкинским ямбам, оказался чучелом. Почти половина списочного состава СП СССР в описываемый период принадлежала именно к этому славнейшему поколению, о коем писать не всегда интересно, а вот читать – интересно почти всегда

О нём и написана вторая часть этой книги.


ОСЛЕПЛЁННЫЕ ЗОДЧИЕ (Дм. Кедрин)

Дмитрия Кедрина убили неизвестные люди. Такова официальная версия. Кто они? Уголовники. С этим нельзя не согласиться. Уголовники, поскольку убийство ножом из-за угла для них естественно. И в прямом смысле, и в переносном. А нож может иметь вид винтовки вертухая или "калашникова".террориста любой национальности, может иметь и вид медикаментов, при помощи которых здорового человека можно сделать шизофреником. Все это в СССР делалось руками уголовников или, как именовали их на ином жаргоне "социально-близких".

На них коммунисты опирались еще до всех революций. Примеры? Камо, а так же Коба (Джугашвили) – знаменитые грабители банков, прежде всего тифлисских…

Так что Кедрина в любом случае убили уголовники...

Может и простые, но вернее – "королевские пираты" – уголовники на службе у пахана Кобы. Да и какому пахану или атаману не надоели бы невежливые намёки, постоянно проскакивающие в печать через кретинов-цензоров?

А появлялись такие намеки в самые что ни на есть глухие годы! Стихотворение Кедрина "Алена-Старица" написано (и опубликовано!) в 1938 году. Старуха-нищая, которой довелось "важивать полки Степана Разина" сидит в застенке. "Судья в кафтане до полу" допрашивает ее, что делала, мол, она
"в погибель роду цареву, здоровью алексееву".

Это ведь в те годы написано, когда и военачальников, и врачей, и инженеров – всех обвиняли во вредительстве, когда газеты истерически раздували манию преследования, когда в каждую ночь по десятку пытали и по несколько
десятков допрашивали в одной только Москве...

В Зарядьи над осокою
Горит зарница дальняя,
Горит звезда высокая.
Терпи, многострадальная!
А тучи, словно лошади,
Бегут над Красной площадью.
Все звери снят, все птицы спят,
Одни дьяки людей казнят.

Цензура оказалась еще тупее, чем мы себе ее представляем. Под последней строкой этого стихотворения с первой его публикации стоит дата: 1938.

Имя Дмитрия Кедрина прославило стихотворение "Зодчие". Написанное в те же предвоенные годы, оно повествует о мастерах, построивших храм Василия Блаженного и ослепленных по приказу Ивана Грозного.

..И спросил благодетель:
"А можете ль сделать пригожей,
Благолепнее этого храма
Другой, говорю?"
И, тряхнув волосами,
Ответили зодчие: "Можем!
Прикажи, государь!" И ударились в ноги царю.
И тогда государь
Повелел ослепить этих зодчих,
Чтоб в земле его Церковь
Стояла одна такова...

Collapse )

АНГЛИЙСКАЯ НАРОДНАЯ БАЛЛАДА

Робин Гуд и весёлый монах.


Ну. сколько месяцев в году?
Тринадцать, так и знай!
Но нет веселей тех летних дней.
Что сменяют зелёный май!

Июньским днём, когда травы кругом
И леса полны тишиной,
Удалой Робин Гуд и его стрелки
Собрались на поляне лесной.
Весёлоё игрой, да меткой стрельбой
Тешилисьдобрый час.
“А ну, - промолвил Робин Гуд, -\
Кто же лучший стрелок из нас?
Кто всадит длинную стрелу
Олению меж рогов,
И кто сумеет лань на бегу
Подбить с пятисот шагов?
Вилл Скедлок лихо всадил стрелу
Оленю меж рогов,
А маленький Джон быстроногую лань
Подбил с пятисот шагов.

Награди вас Бог, - сказал Робин Гуд -
Вот эта удаль по мне!
Таких как вы молодцов поискать,
Да найдёшь ли во всей стране?”
А тутВилл Скедлок вдруг и сказал,
Ото всей души хохоча:
Живёт один отшельник тут
У Светлого Ключа! Collapse )

Редьярд Киплинг

ХОЛОДНОЕ ЖЕЛЕЗО


Серебро – для девушек, золото – для дам,
Медь исправно служит искусным мастерам.

«Но, Господи, – сказал барон, оглядывая холл пустой,
Холодному железу подвластен род людской!»

Против Короля он предательски восстал,
Замок сюзерена осадил вассал,
Но пушкарь на башне пробурчал: «Постой
Железу, железу подвластен род людской!»

Горе и Барону и рыцарям его:
Безжалостные ядра не щадили никого,
Закован в цепи пленник, не шевельнуть рукой:
Холодному железу подвластен род людской!

Король сказал «Не хочется держать тебя в плену,
Что, если я отпущу тебя и меч тебе верну?»
«О, нет, – Барон ответил, – не смейся над бедой:
Холодному железу подвластен род людской!».

Слезы – для трусливого, просьбы – для глупца,
Петля – для шеи, гнущейся под тяжестью венца…

Мне не остается надежды никакой:
Холодному железу подвластен род людской!

И вновь обратился к нему Король – мало таких королей! –
«Вот хлеб, вино, садись со мной, спокойно ешь и пей!
Садись же во имя Марии, подумаем с тобой
Как может быть железу подвластен род людской!»

Благословил Он Хлеб и Вино, и тут же Хлеб преломил,
И Своей рукою подал ему, и тихо проговорил:
«Смотри! Мои руки гвоздями пробиты – там, за стеной городской,
Видно по ним, что и вправду железу подвластен род людской…

Раны – для отчаянного, битва – для бойца,
Бальзам – для тех, кому ложь и грех в кровь истерзали сердца,

Прощаю тебе измену, с почетом отправлю домой
Во имя Железа, Которому подвластен род людской!»

«Корона – тому, кто её схватил, держава – тому, кто смел,
Трон – для того, кто сел на него и удержаться сумел?»

«О, нет, – барон промолвил, – склоняясь в часовне пустой –
Воистину железу подвластен род людской:

Железу с Голгофы подвластен род людской!»

КОЛИЗЕЙ ( из Эдгара ПО) фотоmbla



Эдгар По, перевод В. Бетаки

О, символ Рима! Гордое наследство,
Оставленное времени и мне
Столетиями пышных властолюбцев!
О, наконец–то, наконец я здесь!
Усталый странник, жаждавший припасть
К истоку мудрости веков минувших,
Смиренно я колени преклоняю
Среди твоих камней, и жадно пью
Твой мрак, твоё величие и славу.

Громада. Тень веков. Глухая память.
Безмолвие. Опустошенье. Ночь.
Я вижу эту мощь, перед которой
Всё отступает – волшебство халдеев,
Добытое у неподвижных звёзд,
И то, чему учил Царь Иудейский,
Спустившись ночью в Гефсиманский сад.

Где падали герои – там теперь
Подрубленные временем колонны,
Где золотой орел сверкал кичливо –
Кружит в ночном дозоре нетопырь,
Где ветер трогал волосы матрон –
Теперь шумят кусты чертополоха,
Где, развалясь на троне золотом,
Сидел монарх – теперь по серым плитам
В больном и молчаливом лунном свете
Лишь ящерица быстрая скользит,
Как призрак в ложе мраморной скрываясь...

Так эти стены, выветренный цоколь,
Заросшие глухим плющом аркады,
И эти почерневшие колонны,
Искрошенные фризы – эти камни
Седые камни, – это всё, что Время,
Грызя обломки громкой, грозной славы
Оставило судьбе и мне? А больше
И не осталось ничего?
– ОСТАЛОСЬ!
ОСТАЛОСЬ! – эхо близкое гудит.
Несётся гулкий голос, вещий голос
Из глубины руины к посвящённым.
(Так стон Мемнона достигает солнца.)

"Мы властвуем над сердцем и умом
Властителей и гениев Земли!
Мы – не бессильные слепые камни –
ОСТАЛАСЬ наша власть, ОСТАЛАСЬ слава,
ОСТАЛАСЬ долгая молва в веках,
ОСТАЛОСЬ удивленье поколений,
ОСТАЛИСЬ тайны в толще стен безмолвных,
ОСТАЛИСЬ громкие воспоминанья,
Нас облачившие волшебной тогой,
Которая великолепней славы!"



В 70-х годах.

1 Париж

Так от прочего мира мы прочно в России были отрезаны,
Что все, уехавшие хоть до первой войны,
Хоть в семнадцатом, хоть в сороковых,
Существовали для нас где-то в истории,
Персонажами времён совершенно иных…

А когда я встретился с некоторыми из них,
Казалось – не только Одоевцева, Бахрах или Анненков, но
И те, кто исчезли давным-давно,
Ни в каком прошлом вовсе не пребывали,
И вот теперь, на парижском бульваре,
Даже разговаривать с ними дано!

Следы Серебряного века мимо скользили…
В былом растворялись? Пожалуй – нет!
Ведь было не совсем понятно: это и вправду Париж, или
Притворяющийся Парижем Тот Свет?...



2. Йер -ла- пальмье

"...рассказать
Обо мне, какой я была,
В те года, когда здесь жила…"
Ирина Одоевцева.



…А те, кто и не знал её,
Твердят, серьёзны и упрямы,
Что, мол, отменное враньё –
Воспоминанья старой дамы.
Враньё? Узор для красоты?
Но с ней мы не были «на ты»,

Так как ручаться – между нами! –
(Кот умывался на окне),
Что истины всегда, годами,
Она рассказывала мне?…
(Кот умывался на окне…)
Но почему-то стало жаль,
Что скатывался с гор мистраль,
Что вдруг все пальмы смолкли разом, –
(Бурям и сказкам есть предел… )

Сказала… (Но к чему об этом?)
Что первый, кто её раздел,
Да и последний, был поэтом…

Враньё?… Словцо «для красоты?»
Нет, с ней мы не были «на ты»,

Но было ей всего важней,
Что я вчера принёс мимозу,
Напомнившую цокот дней
На каблучках,
когда над ней
Был рыжий ореол темней,
А в волнах отблески огней,
И… что рукой, писавшей прозу,
Никто не прикасался к ней!

Враньё? Пускай, для красоты,
Ведь с ней мы не были «на ты»…

Париж 30 (фотографии mbla)

Париж «Прекрасной эпохи» (окончание).



Всемирные выставки определяли и масштабы, и в какой-то мере художественную сторону строительства. Несомненно, что они повлияли и на создававшийся стиль архитектуры. Здания разных выставочных павильонов, а за ними и концертных залов, огромных универмагов и вокзалов, словом все постройки, должны были отличаться прежде всего размахом, масштабностью, которая соответствовала бы размаху самих выставок.

Collapse )

Париж 21 (фотографии mbla)

Опера



Площадь Оперы и проспект того же названия представляют собой архитектурный ансамбль, созданный во второй половине прошлого столетия – в период, когда классическая архитектура уже выдохлась и ушла в прошлое, а до начала «Прекрасной эпохи» оставалась ещё добрая четверть века.

Collapse )

Париж 18 (фотографии mbla)

Лувр (Le Louvre)



В 53 году до Р.Х. на месте Лувра был второй (после Сите) римский укреплённый лагерь, в котором, как свидетельствует Юлий Цезарь (см. «Комментарии к Галльской войне»), стояли четыре легиона под командованием Лабениуса, разбившего при Алезии галлов и взявшего в плен их вождя Верцингеторикса.

____Collapse )

Париж 13 (фотографии mbla)

ГЛАВА ЧЕТВЁРТАЯ

ЛАТИНСКИЙ КВАРТАЛ И СЕН-ЖЕРМЕН-ДЕ-ПРЕ
(Quartier Latin et St-Germain-de-Prйs)



По местам св. Женевьевы, Вийона и Панурга. Сорбонна, Пантеон, Бульвар Сен-Мишель и Люксембургский сад. Термы и подворье Клюни. Сен-Жермен-де-Пре, Академии.По местам Святой Женевьевы, Вийона и Панурга

Это – самая старая часть левого берега. Латинским кварталом она зовётся потому, что здесь с XII в. располагается Университет, в котором преподавание в средние века велось исключительно на латыни. Естественно, что на улицах, основное население которых состояло из студентов и профессоров, латинская речь звучала куда громче французской...

И поныне средневековая традиция не покинула эти улицы – тут самые лучшие лицеи (Генриха IV, Св. Людовика, Людовика Великого), немало научных учреждений и, наконец, многие факультеты различных парижских университетов. Сейчас в Париже не менее пятнадцати университетов. Давшая им всем начало Сорбонна, как университет, давно не существует. В её исторических зданиях размещаются сейчас университеты «Париж 1, 2, 3 ,4 и 5.»

Collapse )

Париж 10.

По следу королевы Марго (замок Санс) (Hôtel de Sens)

фотографии mbla

Самое старое из зданий в Марэ, сохранившихся до наших дней, – замок Санс.



С этим особняком-замком связано прежде всего имя королевы Марго, той самой Маргариты Валуа, дочери Генриха II и Екатерины Медичи, которая была первой женой короля Наварры Генриха, впоследствии великого Генриха Четвёртого, но так никогда и не стала королевой Франции.

Она к тому же – младшая сестра трёх правивших друг за другом королей: Франциска II, который царствовал в течение одного года, был мужем Марии Стюарт Шотландской и умер в возрасте 17 лет; Карла IX, одного из организаторов резни в ночь Св. Варфоломея; и Генриха III – «короля гомосексуалистов» (или «милашек» – mignons, как называли тогда официально молодых людей из королевской свиты). Король даже «уволил» большую часть фрейлин королевы, и на освободившиеся деньги содержал своих «милашек».
Collapse )