Category: история

Category was added automatically. Read all entries about "история".

Всё ж надо и сюда Кузьминиаду

КУЗЬМИНИАДА

Рукопись найдена при ремонте одного из бывших борделей на Караванной.(бывш.Толмачёва).Некоторые листы были употреблены в сортире. И читаются не полностью.вследствие чего рукопиздь публикуется с пробелами. досадными более для героя, чем для издателей.

В.Б. и А Щ



…На Бульваре жил
И с Львом Мудищевым дружил,
В Конногвардейском. Был корнетом,
И говорят, ещё – поэтом.
Но впрочем, удивляла  Льва
 Не звукопись, не голова,
А то что………………………...
………………………………….
И Лев завидовал корнету,
Что славу своего полка
Сей муж вздымал до потолка..
…………………………………….
……………………………на параде
Взрывал лосины невпопад,
В мундир казённый облекаем,
Ну что он знал? ( Одну етьбу….
Корнет благословлял судьбу,
Ноги лишась под Туртукаем,
Ибо всадив его в сапог
Он и ходит пристойно мог,
Ничуть, заметим, не хромая,
И пенис в пенистый бокал
Для охлаждения макал…
…………………………..
Врагам не предъявляя спину,
В походах видя свой удел,
Ходил он на Екатерину,
Так, что диван под ней гудел.
Но изумил её so forte ;
Лишь только тем, что второпях
Не снял поддельного ботфорта,
И -    ……………………………..  ах!….

………………………………спорам,
К концу учение наш герой
Обрёл «гвардейский геморрой»
И ставши сей-секунд-майором…
…………………………………
Рассветом петербургским мглистым
С девицею-кавалеристом,
Он шпагу обнажил, а не
На петропавловской стене
………………………………
Косую Маргариту нежа,
Себя возведши в мастера,
К конногвардейскому манежу
Её спешит он, как вчера…
……………………………
…………………………..
             и смотрят братья  диоскуры,
Как Ка Ку   зьминский строит куры.
……………………………………

Вошедши утром в тронный зал,
Лакей лакею рассказал
«Её величество стенали,
Задрамши ноги к потолку,
Аж Господин Диваан упали,
И оказались на боку!»
…………………………….
……………………………

Мечтав найти Екатерину,
Он обнаружил там… Регину.
Но шибко не был огорчён,
Зане в латыни смыслил он:

Её величество… Годится!
Она к ему: «Идёшь на ны?
Знакомства для снимай штаны!»
Регинеколок показался,
Но только спьяну, в первый раз….
…………………………………..
Насели трепетные тени,
На пухлых дам на потолке
И в подагрической руке
Затрясся жирный том Монтеня….
……………………………….
Следя по книге дряблым взглядом,
Министр идёт по анфиладам,
Всё не туда, да и темно…
………………………………………
………………………………
Приняв сие за канделябр,
Он стал на кончик капать воском….

Ужасный афориканский рык!
Всё содрогнулось, О. Язык.
Способен ли ?………….

Пастушки прусского фарфора
Извергли мерзкое амбрэ…
Он ссал и плакал…
……………………………….
Со звоном падала струя
На Мойки бледное зерцало,
……………………………
Но ни………, есть ни….
 И так уже не раз бывало…

………………………………………
…………………………………..
Куда приплыл пират Бетаки
С повязкой чёрной на глазу,
Без уха и почти без зу-
Бо вышиблены были в драке.
………………………………..
И посвящали пасторали.
А сей воскресший бог сераля,
Имея в трюме триста флинт,
Всю ночь вертел на фордевинд.
Чуть чуть не распрощался с бригом,
И вот приплыл к таким задрыгам,
Что вот уж многие года
Не знали твёрдого уда!
…………………………………..
Презрев волнение морское,
Кузьминский налетев на бриг,
И атакуя конным строем,
Картечью был рассеян в миг,
…………………………….
Пират вошел с удачи в раж.
И взял коня на абордаж…
…………………………..
Но как-то вечером туманным
Они сошлись на Караванном.
Пират никак не мог взять в толк,
По что кавалергардский полк,
Имея к Матушке подход,
Походом на бардак идёт!?

Всё объяснялось очень просто:……..
……………………………..
Рапиры, скалки, телескопы.
И под конец сосульки с крыш –
Что было твёрдого в Столице,
Едва хватало для царицы.
А прочим дамам                  шиш!
………………                  . Шалишь!
………………………………………
По караванной, зорко зря,
Чтобы никто не тратил зря
Ни крохи твёрдости…..
………………………..
В Алжире фокусам учёный,
По-левантински прокопчёный,
Себя растратит на блядей?
Не быть тому!
Эй, стража!……………………
…………………………….Эй!

Посредством палаша и мата
Кузьминский выдворил пирата,
Но тот вошёл обратно в раж
И взял бардак на абордаж!

Кузьминский же
Перепугав с десяток пар,
Курс объявил на Зин-Зи-Бар-
Дак это же     И восемь же

На ……………………..дцатом этаже,
И мчит покинувши Европу,
К Гвадал-кВивиру, в Симферополь.
А там……………………….
                             На мызе у цыган
Не миновать им  новой встречи,
И свой бывалый ятаган
Пират скрестил с несчастной шпагой,
Опревшей в ложном сапоге….
,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,
,,,,,,,,,
………………………………….

Ебёна Мать! Вскричал пират,
Увидя этот аппарат….
…………………………….
Тут посочувствуем корнету:
Ярится пёс, а он разут!
Чуть зазевайся -  икор нету….
А то полпалки отгрызут…
…………………………….
………………………………собаки,
И в довершение всего
Дубину спёрли у него!

 ……………………..Вдруг
Не звукопись, а просто звук,
Тот самый……………………….
………………………………………..
Так звукописает Кузьминский.
Так смачно хлюпает струя,
И удивляется Гусь Минский:
«Не понимаю ни………..
(удиного слова, кузькину мать, кто это тут напи….»



Из Сильвии Плат

Ярослав Сейферт (1901 -1986)

25 лет назад в Праге скончался  Ярослав Сейферт чешский поэт, лауреат  Нобелевской премии по литературе

       

ПАМЯТНИК ЧУМЕ

        1.

На четыре стороны света глядят

четыре демобилизованных полководца

небесного воинства,

но все четыре стороны света

затянуты тучами, и на каждой

висит амбарный замок.

 

А солнечный свет раскачивает

тень старинного памятника

от часа цепей

до часа плясок,

от часа розы

до часа змеи,

от часа улыбки

до часа злобы,

от часа надежды

до НИКОГДА...

 

И только шаг остаётся

от минут безнадежности

до турникета смерти.

Движутся наши жизни,

как пальцы по злому рашпилю,

днями, годами, веками...

Случается нам иногда

проплакать и год напролёт.

 

И вот слоняюсь вокруг обелиска,

где часто когда-то ждал свиданья,

Слушая, как журчит вода,

которая выливалась из пастей химер,

которые выливались из Апокалипсиса...

А тогда

я видел, как тени набрасывала вода

на твоё лицо.

 

Было это в час розы...

 

2

 

Пожалуйста, влезь на фонтан, сынок!

прочти мне

всё, что начертано там,

на каменных этих страницах.

 

Первое - от Матвея:

"Кто властен из нас

Увеличить срок жизни своей

Хоть на локоть?"

 

А второе? Это - от Марка:

"Свечу горящую принеся,

Кто поставит её под горшок,

А не в подсвечник?"

 

А вот - от Луки:

"Глаза - это светильники тела,

но туда, где тел не сочтёшь,

слетаются тучи коршунов"...

 

И последнее - от Иоанна,

Любимого ученика.

Книга его - за семью замками!

Открой, малыш!

Открой,

Если даже зубами придется работать!

 

3

 

Я был крещён в Чумной часовне

Святого Роха на краю Ольшана.

 

Когда чума разгуливала в Праге,

Там штабелями складывали трупы.

Вот так и громоздили, как дрова.

Тела истлели, и смешались кости

С землей и пылью, известью и глиной...

 

Я долго там бродил... Но никогда

от радостей мимолетящей жизни

Не отрекусь!

Мне хорошо везде, где дышат люди,

куда б меня не занесло - повсюду

хватаю запахи:

неповторимые запахи

женских волос.

 

На ступеньках ольшанских трактиров

слушаю вечерами

голоса тех могильщиков...

До чего же их песни вульгарны!

Но и песни давно не звучат,

И могильщики сами себя схоронили...

 

А когда настала весна,

взял я лютню и взял перо,

И пошёл туда, где цвела сакура

у южной стены часовни.

 

Одурманен запахом цветов,

я вспомнил девушек,

которые снимают

подвязки с поясами,

так небрежно

бросая их на спинку стула...

Но -

до этого ещё мне оставалось

лет пять пути, не меньше...

 

Collapse )

К книге переводов Киплинга, моя вступительная статья - 11

(статья -10 здесь)

В самые агрессивные моменты бытия советской идеологии Киплинг удостоился в СССР даже клички «антисоветский». Ну, это уже был крайний «пример так называемого вранья» (М. Булгаков), да ещё и глупости!  Про СССР поэт не то чтобы не слышал, но он его не интересовал. Ни в стихах, ни в прозе Киплинга Советский Союз не возникал. Разве что в одном стихотворении, о котором едва ли  грамотеи из партийных верхов знали. Вряд ли кто-то из них читал когда либо, даже случайно, стихотворение «Россия – пацифистам».
Впервые по-русски оно было опубликовано в 1986 году.
По случайному совпадению, именно тогда появились впервые и одновременно два русских перевода: М.Гаспарова в Москве  (естественно, в советских условиях не попавший в печать,  но вызвавший политический скандал)  и мой в Париже (тогда же  тут и напечатаный).  А ведь это, пожалуй, единственное стихотворение Киплинга, которое можно назвать было бы «антисоветским». Но, повторяю, с невероятной натяжкой, поскольку написано оно в 1918 году, когда никто не мог знать, что получится из февральской революции, из октябрьского переворота, или же из разогнанного большевиками чуть позднее Учредительного Собрания... Короче, страна по сути «советской» ещё и не была года два-три..!

Поэт обращается к британским, «джентльменам-пацифистам»  как бы от имени революционной России:

         Бог с вами, мирные джентльмены!
 Нам только дорогу открой –
Пойдём копать народам могилы
 с Англию величиной!
История, слава, гордость и честь,
 волны семи морей -
Всё, что сверкало триста лет,
сгинет за триста дней!

Триста лет – это срок царствования в России династии Романовых (1613 – 1917.) Триста дней – похоже на «просвет» между Февральской революцией 1917 г. и «якобинским переворотом в Петрограде» 25 октября того же года... Так есть ли гарантия, что с Британской империей не произойдёт что-либо похожее на то, что случилось с Российской? 

Collapse )

К книге переводов Киплинга, моя вступительная статья - 8

(статья -7 здесь)

К середине жизни стиль прозы Киплинга заметно изменился. Лаконичность и стремительная отрывистость повествования сменились более медленной и изысканной манерой письма, он  становится всё более тщательным стилистом, всё дальше уходя от журналистских приёмов. Об этом можно судить по рассказам в книгах «Пути и открытия» («Traffics and Discoveries», 1904), «Действия и противодействия» («Actions and Reactions», 1909), «Разнообразие  живых существ» («A Diversity of Creatures», 1917), «Ограничение и обновление» («Limits and Renewals», 1932). В каждой из этих книг есть по несколько вставных стихотворений. Часть из них относится к лучшим поэтическим произведениям Киплинга, и поэтому некоторые из этих стихов я поместил в эту книгу в «Дополнение».
В 1907 году, кроме Нобелевской премии, Киплинг был удостоен почётных степеней Кембриджского, Оксфордского, Даремского и Эдинбургского университетов; а вскоре он получил награды ещё и от Сорбонны, и от университетов Страсбурга, Афин и Торонто.

Во время первой мировой войны, после того, как его единственный сын пропал без вести, Киплинг вместе с женой стали активно работать в Красном Кресте.
Как член Комиссии по военным захоронениям, Киплинг много путешествовал и во время одной из поездок он познакомился в 1922 году во Франции с английским королем Георгом V, с которым писателя связала до конца жизни глубокая дружба.

«Никто не забыт, и ничто не забыто – я могу сказать это не только от имени Комисии, но и лично от себя» – сказал поэт королю , прочитав ему стихотворение «Королевское паломничество», посвящённое поездке короля по военным кладбищам на французской земле в 1922 году.  Так что изречение, которое в Советском Союзе повторялось на каждом углу и применялось ко Второй мировой войне, на самом деле относилось к Первой, и автором его был Киплинг, а не средней руки советская поэтесса Ольга Берггольц.
Георг V проводил значительную часть года в Париже,  отчасти поэтому и Киплинг стал нередко в Париже бывать. В 1923 году Киплинг выпустил в Париже книгу «Ирландские гвардейцы в Великой войне» ("The Irish Guards in the Great War"), посвящённую полку,  где служил его сын.

Collapse )

К книге переводов Киплинга, моя вступительная статья - 7

(статья -6 здесь)

В Лондоне в том же 1892 году Киплинг познакомился с молодым американцем, издателем Уолкоттом Байлестером. Вместе они начали писать повесть «Наулахка» («The Naulahka»). Киплингу в результате показалось, что повесть не получилась. В том же году Байлестер умер от тифа. Одному заканчивать и переделывать повесть, начатую вдвоём, Киплингу уже не хотелось. Но и этот труд не пропал зря: от несостоявшейся повести осталось всё же несколько написанных Киплингом вставных стихотворений…

А в конце того же 1892-го года Киплинг женился на сестре Байлестера Каролине, и они поселились на севере США в штате Вермонт. Там у них родились две дочери. В глухом и сосновом Вермонте, в северных лесах,  не находя себе места, тоскуя по Индии не менее остро, чем солдат из стихотворения «Мандалей», Киплинг пишет одну из самых лучших своих книг – сборнник рассказов со вставными стихами – «Книга джунглей»  («The Jungle Book», 1894 г.). Затем – «Вторую книгу джунглей» («The Second Jungle Book», 1895 г.). И ещё выпускает свой третий стихотворный сборник «Семь морей» («The Seven Seas», 1896 г.), в котором после основного корпуса стихов была впервые опубликована вторая половина  цикла «Казарменные баллады».

Вскоре после выхода этой книги Киплинг с женой переехал в Англию. По совету врачей зиму они проводят в Южной Африке.

Там с Киплингом познакомился знаменитый завоеватель, выдающийся админстратор и в каком-то смысле теоретик британского колониализма – премьер-министр Капской колонии Сесиль Родс. По его имени названа завоёванная им, колонизированная и даже слегка цивилизованная его стараниями страна Родезия. Первые школы для местного населения там открылись почти сразу после начала колонизации. Этот человек многими чертами своей личности напоминает киплинговских героев.

Collapse )

БЕЛОМОРЬЕ

К самым ранним стихам вдруг 57 лет спустя дописалось ещё одно.

1.
На рейде парусные шхуны,
Почти петровские на вид,
С крестами мачт над морем лунным...
Но только память сохранит
Не их, не каменистый берег,
Не пляску листьев на воде.
А чёрных изб косые двери,
Всегда открытые беде...
Сорока, 1953

2.
Три дня по станции не ходят патрули,
Позавчера собак куда-то увезли.
Одни стройбатовцы, мои ученики,
Долбят бахилами промёрзлые мостки.
А мир – всё тот же: неразменная зима,
К земле приплюснутые длинные дома,
Сугробы, ёлки, да фонарные столбы,
Да дым, торчащий на морозе из трубы,
Да штабеля стволов сосновых в стороне,
Да застывающий на рельсах свет огней,
Да звонко слышится, как сквозь ночной мороз
Расконвоированно взвизгнет мотовоз…
Малошуйка, 1953
ОТЛИВ
До горизонта в Белом море
Уходит серая вода,
Между кустов, как в коридоре,
Лежат рыбацкие суда…

А полосатый кот, который
Идёт, ища креветок, в даль…
И хвост трубой, над всем простором -
Единственная вертикаль
Париж 2010



*****

Про кота

РУССКАЯ ПОЭЗИЯ ЗА 30 ЛЕТ ЧАСТЬ ВТОРАЯ

Пропавшее поколение

Так ли уж гордо звучит «человек?
Юрий Одарченко.


Эта часть книги самая обширная. О тех, кто начал публиковаться в тридцатые годы, а то и в дни войны.

Часть этих так называемых «ровесников октября» и немного более младших, просто и не могли иметь никаких традиций по причине беспрецедентной в истории мировых литератур немыслимой безграмотности, нередко почти в открытую поощрявшейся властями, а те, кто всё же имел какое-то подобие общей культуры, старались как можно крепче забыть то, что им досталось от отцов, по причине верноподданности, романтической веры или просто страха.

Безграмотность этих «сталинских соколов» от литературы была весьма воинственна, агрессивна и возводилась официально в правило. Это поколение, в котором процент широко печатавшихся непоэтов, выросших из полковых газеток, был немал.

Оговорюсь, что всех погибших или отсидевших не стоит производить чуть ли не в великие. Не надо, как писал позднее И. Бродский, терновый венок автоматически превращать в лавровый.

Попытка, начатая еще пролеткультами, "свой, новый мир построить" притащила бесчисленное количество имен стихотворцев и постарше, и этого поколения.

Поэзия ушла из их "нового мира", как песок сквозь пальцы.

Но это поколение (за исключением действительно талантливого меньшинства, таких как К. Симонов, Дм. Кедрин, Д. Самойлов, Ю. Левитанский, Б.Окуджава и ещё несколько человек) действительно оказалось единственным идеологически надежным.

Кентавр, созданный партией из перепевов Маяковского горланства-главарства и подражаний пушкинским ямбам, оказался чучелом. Почти половина списочного состава СП СССР в описываемый период принадлежала именно к этому славнейшему поколению, о коем писать не всегда интересно, а вот читать – интересно почти всегда

О нём и написана вторая часть этой книги.


ОСЛЕПЛЁННЫЕ ЗОДЧИЕ (Дм. Кедрин)

Дмитрия Кедрина убили неизвестные люди. Такова официальная версия. Кто они? Уголовники. С этим нельзя не согласиться. Уголовники, поскольку убийство ножом из-за угла для них естественно. И в прямом смысле, и в переносном. А нож может иметь вид винтовки вертухая или "калашникова".террориста любой национальности, может иметь и вид медикаментов, при помощи которых здорового человека можно сделать шизофреником. Все это в СССР делалось руками уголовников или, как именовали их на ином жаргоне "социально-близких".

На них коммунисты опирались еще до всех революций. Примеры? Камо, а так же Коба (Джугашвили) – знаменитые грабители банков, прежде всего тифлисских…

Так что Кедрина в любом случае убили уголовники...

Может и простые, но вернее – "королевские пираты" – уголовники на службе у пахана Кобы. Да и какому пахану или атаману не надоели бы невежливые намёки, постоянно проскакивающие в печать через кретинов-цензоров?

А появлялись такие намеки в самые что ни на есть глухие годы! Стихотворение Кедрина "Алена-Старица" написано (и опубликовано!) в 1938 году. Старуха-нищая, которой довелось "важивать полки Степана Разина" сидит в застенке. "Судья в кафтане до полу" допрашивает ее, что делала, мол, она
"в погибель роду цареву, здоровью алексееву".

Это ведь в те годы написано, когда и военачальников, и врачей, и инженеров – всех обвиняли во вредительстве, когда газеты истерически раздували манию преследования, когда в каждую ночь по десятку пытали и по несколько
десятков допрашивали в одной только Москве...

В Зарядьи над осокою
Горит зарница дальняя,
Горит звезда высокая.
Терпи, многострадальная!
А тучи, словно лошади,
Бегут над Красной площадью.
Все звери снят, все птицы спят,
Одни дьяки людей казнят.

Цензура оказалась еще тупее, чем мы себе ее представляем. Под последней строкой этого стихотворения с первой его публикации стоит дата: 1938.

Имя Дмитрия Кедрина прославило стихотворение "Зодчие". Написанное в те же предвоенные годы, оно повествует о мастерах, построивших храм Василия Блаженного и ослепленных по приказу Ивана Грозного.

..И спросил благодетель:
"А можете ль сделать пригожей,
Благолепнее этого храма
Другой, говорю?"
И, тряхнув волосами,
Ответили зодчие: "Можем!
Прикажи, государь!" И ударились в ноги царю.
И тогда государь
Повелел ослепить этих зодчих,
Чтоб в земле его Церковь
Стояла одна такова...

Collapse )

СТИХИ ВАСИЛЯ СТУСА, украинского поэта, многолетнего З/К советских лагерей.

Закройся медною горою,
Спрячь дерзкую голубизну !
Мрак, бултыхаясь надо мною,
Шагами давит тишину,
Но горизонт укрыл каймою
Тебя ! Шепни : “ Живу ! Живу ! ”
Вглядись : виденье голубое
Похоже на твою жену !
Пусть гром вселенский надо мною
В отчаянье – и не взгляну ! –
Разбей кулак о тишину,
Закрывшись медною горою !

Перевод Василия Бетаки.

Журнал Континент № 44. 1985.


… А зэк танцует в сапогах отцовских
Под небом сивым, под дождем слепым.
Грохочет, словно колотушкой в доски,
Вытряхивая из души, как пыль,
Скорбь одиночества и злую тьму…
А дождь – за шиворот (на коем номер !)
Эх, добежал бы с Киева в Житомир
За этот час, что выдали ему !
Гуляй !
А что там дальше, через час ?
Плевать, что снова ни вздохнуть ни охнуть,
Пусть не вздохнуть : тут главное – не сдохнуть !
Чтоб снова фигу показать в свой час !

Перевод Василия Бетаки.

Журнал Континент № 44. 1985.



Гляну вдоль стерни осенней –
Куда ты бежишь, дорога ?
Горизонты все пустынней,
В мире мокро и убого…


За прудом – лес холодеет.
Витражи берез, пылая,
Всё зовут : – Беги скорее
В мир безвестный, в мир без края…


Осень – зимой обернется…
Стынет над землей Сварога
Обезумевшее солнце.
Мокро в мире и убого.

Перевод Василия Бетаки.

Журнал Континент № 44. 1985.

Памяти Мыколы Зэрова



Колеса глухо тарахтят,
Как волны, бьют в паром.
Встречай товарища, Харон,
И с горем и с добром !


Колеса бьют, колеса бьют,
И бесконечен путь.
И всё. Домой не повернуть,
И дом свой не вернуть !


Москва, Медвежегорск и Кемь,
И остров в волны врос,
Колючей проволокой оброс
И весь распух от слез !


И снова – Вятка, Котлас, Усть-
Вим… Не перечисляй !
Сов-конц-соц-лагерей Союз,
Забытый Богом край !


Он даже дьяволом забыт !
Тут правит бог иной :
Марксист, Расист и Людоед –
Един их лик тройной !


Москва-Сибирь, Москва-Сибирь…
Руками лагерей
Сооружают новый мир
Из крови и костей !

Перевод Василия Бетаки.

Журнал Континент № 44. 1985.