Category: еда

Category was added automatically. Read all entries about "еда".

(no subject)

Пустяк, фото mbla

 photo IMG_1154bazar.jpg


ГОЛОСА ТРЁХ БАЗАРОВ

ЕРЕВАН

«Салаты-шпинаты, чеснок и киндза,
Берите, чего пожелают глаза!
Хватайте петрушку, укроп и рейхан:
Баран без приправы – совсем не баран!
Скорее открой мне окошко, мой свет,
Я дам тебе лучший на свете букет!
Что розы-мимозы, зачем нам бульвар?
Нет в городе места важней, чем базар!
На свете прекраснее зелени нет,
Кто ею торгует, живёт двести лет,
А если умру, положите мне в гроб
Рейхан и петрушку, киндзу и укроп!»

      1970

РИМ

Ночная ярмарка в Трастевере,
и мостовые, как паркеты…
 «Синьор, кто может жить на севере?
Синьор, отведайте поркетты!»
Поркетта разлеглась кокетливо,
и хоть оскал её коварен, но –
Она свинья. Она приветлива.
Она на вертеле зажарена…

      1973


МЕДОН

Всё морское на базаре –
Не от рыбы, а от устриц:
Только устрицы приносят
Смысл морской в базарный  хаос–
 
И не мидии, не рыбы
Тут главенствуют сегодня –
И вино им верно служит,
Войску устриц новогодних!
 
Что тебе – в руках  синица,
Если устрицы повсюду?
Море в комнату вместится ¬–
Поживей готовь посуду!
 
Календарь ли – кверху дном?
И похлеще ведь бывает:
Вон,  поляна угощает
Новогодним щавелём!

    1 января 2013



 photo P1160948shchav.jpg

Дерек Уолкот 12

Уолкот 11 - щёлкайте по этой строчке

13.

Фразы на патуа, укоренённые в этом глиняном склоне,
взрываются кедровой хвоей; земля трещит, как если б
она была старой железной печуркой с ручками, «morceaux chaudière»; словно
начинается сухая музыка – цикады в калебасах – затёртая песня,
серебристое сверкание банджо, пилящие воздух скрипки,
до чего же кажется кедр немой палкой на синем сквозняке;
последняя вспышка языка невнятно и зыбко
поворачивается на каждом пламенеющем листке.
Над кобальтовой Атлантикой перемены скоро задушат
всё, что имело форму: и дерево, в которое верует столяр,
и буханки цвета глины,
которые на лопате вытаскивает пекарь, – всё глуше
становятся запахи, формы, звуки – больше не пахнет земля,
исчезают запахи, спугнутые фразой «Это раньше так было,
а теперь давно уже мы не говорим этих слов»,
и молчание располагается в языке всё более и более
по-хозяйски. Молчание белых отелей – кружевные оборки берегов,
где каждое меню переведено на островные наречия,
но от них отрекаются официанты и клерки: «Никто так больше не говорит».
Я знаю дерево, которое гнётся и стонет вечно
от ветра; сначала мне казалось, что оно, вздыхая, дрожит от обид,
от того, что земля трясётся в тени колючих акаций,
но я поставил ногу на ствол, горе шло из корней,
и если земля вздыхает как мы,
значит, мёртвые даже в молчанье хотят ещё надышаться,
значит, они всё -таки дышат в глубине молчанья и тьмы.

ROMA – AMOR фотоmbla



* * *
Аппиева дорога,
Лàвровая зима,
Аппиева дорога –
Римская Колыма.

Пореем да жареным салом
Несет на третьей версте.
У крестов конца не хватало –
Распинали на букве "Т".

От устриц и лимонов
Отбросы закат золотит?
Нет, медные легионы
Отдыхают на камне плит.

Рим загорается сзади,
И ясно, что Страшный Суд –
В траттории "Quo vadis?"
Где макароны жрут...



( конец римского цикла)

ДЕРЕК УОЛЛКОТ.

СИМВОЛЫ
Адаму Загаевскому

I

Облик Европы завершён был в девятнадцатом веке
газовыми лампами, томами энциклопедий, дымом вокзалов,
расплывшимися талиями империй, любовью к инвентарным
описям в романах, хаосом идей с крикливых базаров.
Переплетённые многотомья вторили параграфам городских кварталов
с вычурными дверями переплётов; толпы на полях ждали
перехода на другую страницу, голуби гулькали эпиграфы
к следующей главе, где старые булыжники обозначали
вход в лабиринт запутанного сюжета; разнообразные ереси витали
над анархическим кофе в дымных кафе (сидеть на улице холодно),
две зелёных бронзовых лошади против оперы с запертыми дверями
сторожат замкнутую площадь, как держалки для книг,
пока запахи разлагающегося столетья плывут над садами
вместе с запахом старых книг, прикованных цепями
в Национальной Библиотеке… Под взглядами средневековых святых
перейди через мост в наши дни – свет обернётся обычными фонарями –
оглянись на липы бульвара, окутанного зелёной и палевой
дымкой тумана, заглушившего цоканье лошадей,
на кареты оглянись, на шелковые шляпы, на широту морали
(скажем хоть бальзаковской), и тут же вернись к своей
эпохе пепелищ, опустошенных домов,
дальних фабричных труб, удлинннных столбами дымов.

II

Вдали от улиц, бурлящих, как романы, печалью столетья,
вдали от набросков Кате Кёльвиц, боль эмигранта есть ощущенье,
что язык его переведён бедно, что синтетическая аура
чужого синтаксиса, чуждое построенье
фразы – иссушает неповторимость деталей, уничтожает скрип солнца
на подоконнике в краю детства и сена,
под дверью сарая смазывает чёткость тенéй.Collapse )

АНАКРЕОНТИЧЕСКИЙ ТРИПТИХ

1.
ЖЕНСКИЙ ПОРТРЕТ 1976 ГОДА.
(Обнажённая в золотистых тонах)

И. Ш.
Где в море душу вливая,
Опять дрожит река,
Осоку раздвигая –
Оливковая рука…
Валькирия тяжёлая,
Звенит глухою медью,
Отряхивая волосы,
Над виноградом мидий.

Июнь – белее белого,
Он даже ночью белей
Цветков жасмина, cделанных
Из платьиц мелких фей.
На фоне ветра белого,
Чуть влажная и медная,
Она идёт так медленно
По краю летних дней…

Звенят по меди искорки
Опавших лепестков –
Фарфоровые осколки
От статуй старых богов.
Давным-давно покинуты
Античные они,
И в воду опрокинуты
Жертвенные огни.

С холмов седого ветра дым
Над яркостью осок
И сквозь зелёный цвет воды –
Коричневый песок.

Валькирия тяжёлая
Звенит глухою медью
И отжимает волосы
Над виноградом мидий,
И волосы – как водоросли,
И тёмен медный цвет…

По камушкам. Над водами.
Вдоль края летних лет…

1978 Ницца– 2005 Париж.

2.
ДРУГОЕ МОРЕ

Как запах ламинарий влажен!
…Атлантика, она – моя
Всей крутизною пенных ляжек,
Всей шириной округлых пляжей,
Всей бабьей сутью бытия.
Хоть молода – не молода,
Опять приманит – не откажет;
Зато и хороша тогда,
Когда, волнуясь жадно, ляжет
На желтой простыне песка,
Чуть лицемерна, но легка:
Пусть не одна в неё река, –
Она и не подавит даже
Ветров утробных голоса,
Всей шириною мягких пляжей,
Всей крутизною пенных ляжек
Раздвинув скалы и леса!

2004

3
* * *
Жить без «мучительных романов»,
И не по нотам соловья,
Свистеть, не слыша барабанов:
«Синица я, синица я!»
Как Эпикур или Лукреций,
И с вольтерьянской прямотой,
Да с перцем вместо тонких специй
Жрать вечной лёгкости настой.

2005