tarzanissimo (tarzanissimo) wrote,
tarzanissimo
tarzanissimo

Categories:

Париж 30 (фотографии mbla)

Париж «Прекрасной эпохи» (окончание).



Всемирные выставки определяли и масштабы, и в какой-то мере художественную сторону строительства. Несомненно, что они повлияли и на создававшийся стиль архитектуры. Здания разных выставочных павильонов, а за ними и концертных залов, огромных универмагов и вокзалов, словом все постройки, должны были отличаться прежде всего размахом, масштабностью, которая соответствовала бы размаху самих выставок.



Необходимость максимальной освещённости гигантских помещений вызвала к жизни постройки, в которых главную роль играли стекло и неизбежный спутник его – металл. Выдающийся образец архитектуры такого рода – здание магазина Самаритэн с его стеклянным фасадом и искуснейшим «внутренним» куполом (арх. Франц Журден). Вскоре появились построенные по тому же принципу многоэтажные магазины в Берлине, Лондоне, Мадриде, Петербурге, Москве и в большинстве других крупных городов Европы. Стиль всё более определялся, становясь явлением общеевропейским.

В это же время огромное жилищное строительство, вынужденное наконец считаться с требованиями современного комфорта, заполонило всю западную половину Парижа.



Широкое использование лифта, изобретённого ещё в 1867 году, стимулировало на грани столетий строительство многоэтажных домов, и тем самым определило отчасти архитектурный пейзаж «Прекрасной Эпохи».

Сами пропорции зданий стали иными от этого технического нововведения. Я думаю, что без лифтов был бы совсем иным, например, облик самой большой и самой известной в Париже улицы, почти полностью выстроенной в годы «Belle époque» – а именно Елисейских полей.

Этот прославленный, хотя далеко не самый красивый из парижских проспектов, тянется от площади Согласия вверх на холм до площади Звезды с её Триумфальной аркой и двенадцатью проспектами, радиально расходящимися от площади.

--------------

Площадь Звезды не относится ни к модерну, ни вообще к «Прекрасной эпохе», но сказать о ней удобнее всего именно здесь – она неотделима от Елисейских полей; да и большинство зданий на всех двенадцати проспектах, расходящихся радиально от площади (отсюда и название её – Площадь Звезды – Etoile), выполнены в стиле модерн. Площадь буквально окружена Парижем «Прекрасной эпохи», сама относясь к стилю куда более раннему.

Начало площади положила Триумфальная арка, спроектированная по указаниям Наполеона архитектором Шальгреном в 1806 г. Но строилась она с перерывами на революции, реставрации и прочие, мешавшие работам события, ровно 30 лет. Эта арка – чистейший образец стиля ампир, стиля первой трети Х!Х столетия. Множество скульптурных групп рассказывают о наполеоновских войнах и победах.



Под аркой после Первой мировой войны устроен Памятник Неизвестному солдату и горит вечный огонь.

Сама же площадь распланирована в 1854 году, когда по распоряжению Наполеона III к Парижу было присоединено несколько ближайших пригородов.

К пяти сходившимся тут улицам (традиционные парижские перекрёстки «пять углов») было добавлено по замыслу Османа ещё семь, и таким образом площадь Звезды как бы повторила идею архитектора Висконти, оформившего могилу Наполеона под куполом Инвалидов: арка на месте саркофага и двенадцать радиусов, причём всё – в тех же самых пропорциях.

Дома, окружающие площадь, построены архитекторами Хитровым и Роо де Флёри в 1868 г. и представляют собой стилизацию под тот «ампир с примесью барокко», который был так по вкусу обоим Наполеонам. Причём, для пущей торжественности ампирных фасадов, выходящих на площадь, все входы в эти двенадцать особняков убраны «на задворки площади», на кольцевую улицу, специально для того и проложенную.

Проспект Елисейских полей продолжен по другую сторону площади Проспектом Великой Армии, который переходит в главную улицу пригорода Нёйи. Далее на другом берегу Сены, на довольно высоком холме, находится, построенная несколько лет назад, Большая Арка района небоскрёбов (Дефанс), из-под которой можно увидеть (в бинокль, конечно) на одной линии Триумфальную Арку, проспект Елисейских полей, Луксорский обелиск на площади Согласия, центральную ось сада Тюильри, арку Карусель и пирамиду Лувра, находящуюся точно по центру луврского большого двора. Все они расположены на одной прямой, создавая нечто вроде ансамбля, включившего в себя половину Парижа.

Нижняя же, примыкающая к площади Согласия, часть Елисейских полей представляет собой большой парк, разделённый надвое самим проспектом. Тут, среди деревьев, прячутся несколько интересных построек.



Театр Мариньи – круглое в плане здание – построено автором Оперы Шарлем Гарнье в 1883 году. Круглый этот театр потому, что предназначался для панорамы, но уже в конце 19 века тут расположился Парижский Мюзик-холл, и декор здания был заново выполнен в стиле модерн. В конце сороковых годов помещение занял театр Рейно-Барро. Тут же рядом – Театр Круглой Площади (Théâtre du Rond-Point) и нынешний Зал Кардена (оба тоже в стиле модерн).

За площадью Клемансо, на которой установлен памятник этому знаменитому президенту по прозвищу Тигр, Елисейские поля становятся действительно проспектом. Он застроен в основном в конце Х1Х – начале ХХ века. В десяти-двенадцатиэтажных зданиях располагаются разные магазины, редакции, фирмы, большие кинотеатры, авиакомпании...

Тут же – знаменитое кабарэ Лидо, а рядом – желтая буква «М» – очередной Макдональдс. (Только не надо принимать эту букву за обозначение станции метро – сама буква, цвет ее и форма, неразличимы...)

Большинство фасадов здесь носит характер средний между деловым и декоративным, и хотя все они имеют прямое отношение к стилю модерн, ни одного архитектурного шедевра на этом сугубо коммерческом проспекте найти нельзя.

------------
Однако, каковы всё же главные черты модерна?

Архитектура «Прекрасной эпохи», отбросив брезгливо мелкий прагматизм эклектики, взяла все же у неё некоторые рациональные моменты – прежде всего она учла прогресс инженерного дела и появление новых строительных материалов, употребление которых приняло гигантский размах.

Архитектура модерна, отбросив эпигонство ложноклассических эклектиков, была одновременно и бунтом против классики, и новым бурным её развитием.

Надоевшие прямые линии и части окружности сменились в силуэтах фасадов и в очертаниях интерьеров кривизной линий более сложных и в силуэте построек, и в декоративных элементах фасада, окон или дверей.



Мягкость и спокойствие, а порой, наоборот, нервность убегающих от взгляда капризных линий, скульптурность построек, а особенно, до тех пор презиравшаяся архитекторами фантастичность и неожиданность обусловленная бурной игрой света и тени, стали возможны лишь потому, что бетон, металл, стекло позволяют архитектору освободить свою фантазию, прежде придавленную камнем с его прямоугольностью, которая сдерживала, а порой и подавляла полёт воображения.

Обилие скульптурных элементов фасада в постройках этой эпохи заставляет порой воспринимать само здание, как одну сложную и фантастическую скульптуру. (Это есть, как мы видим, не только в Барселоне, в постройках гениального чудака Гауди, выразившего эту эпоху в самом чистом виде!) Таков, например, уже показанный тут дом 29 по проспекту Рапп – один из шедевров Жюля Лавиротта (1864-1929). Необычайный декоративный эффект даёт тут сочетание бетонного поля стены со скульптурой и цветной керамикой.

Растительные и звериные мотивы отделки фасада фантастически переливаются в женские фигуры…

Не менее интересно и здание Теософического общества по соседству, и странный фонтан с античной (копия, понятно) фигурой пляшущего Пана во дворе дома № 20, (где с середины 70-х годов и по 1988 год располагалось парижское отделение радио «Свобода»).

Три архитектора определили в основном новый стиль на улицах Парижа – общий облик чуть ли не половины парижских улиц, особенно в западной части города. Первый из них – только что упомянутый Ж. Лавиротт, построивший большинство жилых домов в районе Пасси на правом берегу и вокруг Эйфелевой башни – на левом. Второй – Шарль Жиро, создатель Большого и Малого дворцов, и третий – которого можно без натяжки назвать главным создателем стиля – Гектор Гимар.

Его, архитектора парижского метро, построившего как множество наземных входов в метро, так и некоторое количество стальных эстакад с узорным чугунным литьём и определившего отделку множества подземных станций, некоторые французские искусствоведы называли автором «нового барокко с натуралистической тенденцией» – видимо, за разнообразные растительные и животные орнаменты. Но я не думаю, что такая мудрёная характеристика может испортить или наоборот улучшить впечатление от работ Гимара, и других создателей «городской мебели», рассеянных по всему городу и во многом определяющих то лицо Парижа, которое мы привыкли видеть постоянно, как в жизни, так и в кино, то лицо Парижа, с которым парижане сжились за последние сто лет...



В то же время мы находим и такие высказывания: «Простой и элегантный маленький павильон, фантазия господина Гимара, весь состоит из стекла, керамики и железа. Он лёгок, как шампанское!». Так писала газета «Фигаро» в феврале 1900 года о входе в метро у Ворот Дофина в конце проспекта Фош у самого Булонского леса. Парижане прозвали этот павильон стрекозой.



Сохранились без изменений и похожий павильон входа на станцию «Аббесс» на Монмартре и 90 других входов (большей частью без павильонов, открытых). Всего по эскизам Гимара между 1900 и 1913 г.г. было выполнено почти полторы сотни этих входов. Кроме того, он же построил синагогу на Булыжной ул. (rue Pave) и так. наз. «замок Беранже».

Входы в метро, афишные тумбы, скамейки, фонтанчики – даже уличные туалеты (все, наверное, помнят начало знаменитого фильма «Скандал в Клошмерле») – вся эта «городская мебель, городская мелочь» – необходимая часть той мозаики, которую называем мы обликом города.

И всё это – модерн, стиль «Прекрасной эпохи».

И решетка с растянутыми, хитро заплетёнными, коваными листьями и цветами у входа в какую-нибудь далёкую от центра станцию метро, и огромная над тяжёлыми белеющими под солнцем куполами колокольня собор Святого Сердца, венчающего верхушку Монмартрского холма, или праздничные и опереточно-легкие павильоны в Булонском лесу, или затерявшийся сегодня среди почти-небоскрёбов восточной окраины (района Берси) Лионский вокзал, всё это – Париж «прекрасной эпохи».

Вообще стоит заметить, что вокзальное строительство в Европе дало лучшие образцы этого стиля: в Москве – «три вокзала», в Петербурге – Царскосельский вокзал – один из шедевров модерна, Берлинский Главный вокзал (не сохранился) вокзал Виктория в Лондоне и все вокзалы Вены.

Я люблю средневековый и ренессансный город острова Ситэ, района Марэ или Латинского квартала, и тот блистательный город наполеоновских времён, что западнее первого, но всё-таки мне кажется, что, прежде всего, именно третий Париж, Париж «Belle époque», капризного и праздничного модерна, первым бросается в глаза человеку, только что ступившему на парижские улицы.

Те два Парижа требуют, чтобы к ним привыкали, они раскрываются перед вами шаг за шагом, не торопясь, помня о величии прожитых ими веков, а этот – откровенный, весёлый и легкомысленный как Оффенбах, неисчерпаемо фантастический – обрушивается на прохожего разом, и, ни о чём не спрашивая, утягивает в непрекращающийся карнавал.

Конечно, как ко всякому искусству, к модерну 1890-х – 1920-х годов можно относиться по разному, одно только невозможно – считать весь этот период игрой, чем-то вроде порождённого этой же эпохой, жанра оперетты. Невозможно отказывать этому времени в том, что оно само и есть стиль!



Стиль не только архитектурный, не только художественный или литературный, – но стиль вообще, определивший и вобравший в себя всю европейскую культуру за один из самых трагичных и вместе с тем самых капризных и богатых неожиданностями периодов истории; один из самых красочных и лживых, ярких и философствующих, жестоких и весёлых...

Для меня, поэтому, искусство и, прежде всего, архитектура «Прекрасной эпохи» многогранны и неисчерпаемы, всегда тревожаще новы и всегда успокаивающе знакомы. Так, как может быть знакома уютная гостиная того же начала века, в которой только что прозвучали в авторском чтении стихи Ростана или Блока, Аполлинера или Волошина, знакомы, как неповторимая живопись и графика художников нашего «Мира искусства», знакомы так, как будто эти орнаменты шепчут отрывки из ускользающей от сознания прозы Марселя Пруста, неотделимого с самой его юности от парковой части Елисейских полей…

Знакомы так, как может быть знаком и тревожен невероятный простор, когда смотришь с эспланады Инвалидов на правый берег с его силуэтами Большого и Малого дворцов, над которыми наискось в небо, словно набирая высоту – без всякой опоры по воздуху – летят навстречу зрителю четыре коня и колесница Ресипона.

«Мы видим, как цветут самые удивительные и самые декоративные творения за всю нашу историю, они шокировали порой наших дедов, забавляли наших отцов, но восхищают нас...» – пишет сегодня историк архитектуры Жорж Пуассон о Париже
«Прекрасной эпохи».




Конец
Tags: Париж
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 32 comments