July 8th, 2010

Из старых стихов, потерянных и найденных.

Собачья баллада

Раисе Вдовиной и Константину Кузьминскому.
Написано в 1966 году.



На деревянном вокзале,
На деревянных ступенях
Мы трое поезда ждали
Ночью под воскресенье.

И вдруг на ступеньку рядом со мною,
Серым хвостом подметая крыльцо,
Уселась рассеянное, озорное
И черноносое пёсье лицо.
Потомок сеттеров, мудрый бродяга,
Дервиш собачий, лохматый чудак,
Забывший дворы дворняга,
Хиппи среди собак.

Ах, так!
И какой-то ответственный круглый дядя,
Господь Госстраха или ангел Собеса
Лягнул его в бок,
Лягнул не глядя,
Даже беззлобно, без интереса.
Поэты вежливо дядю спросили,
А не поддать ли коленкой ему.
Тогда он завопил про насилие
И что-то ещё про тюрьму.

А люди глядели с опаской,
Забыв, что с начала света,
Поэт всегда за собаку,
Собака всегда за поэта.
И пёс пробурчал: «да чёрт с ним,
Не он, так другие прогонят»

А тот по мешкам и причёскам
карабкался в двери вагона,
Кого-то лупил вещами,
что-то кричал навесу,
А мы втроём на прощанье
с подножки махали псу.
И с ветром летели криво,
Чуть не под провода
Моя лохматая грива
и костина борода.
А рядом, у самого края,
Как ведьма на помеле
Летела на поручне Рая,
Лицом к летящей земле.

А после в проход вагона,
В ругань, в дым, в суету
Ввалились три охламона
Спокойно, как в пустоту.
Как будто вовсе не знали,
Что коэффициент озверенья
прямо пропорционален
плотности населенья.

И где чемоданы кидая,
Гудело подобье Китая,
Мы – к подбородку ноги –
я и Райка на полке вдвоём,
Сидим, сложившись как йоги,
И. кажется, что-то пьём.
А выше у самого потолка,
Забравшись нивесть куда,
Топорщится краешек дождевика
и рыжая борода.

Да, если поэт под крышей,
Он прёт непременно, пока
Ракетой, небо открывши,
Лбом не пробьёт потолка.

А люди, увидев странное,
В мирке этом склочном и скученном
Так скучно за чемоданы
Держались на всякий случай.
Наверх глядели с опаской:
Ведь было им невдомёк,
Зачем прощаться с собакой
и лбом прошибать потолок.