June 15th, 2010

РУССКАЯ ПОЭЗИЯ ЗА 30 ЛЕТ ( 1956-1986) часть четвёртая.

ПОЭЗИЯ ПРИЧАСТНОСТИ (Елена Игнатова)
Одна из основных тем Игнатовой, тема в русской поэзии не оригинальная, – отношения поэта и Петербурга. Игнатова ведет с городом диалог. Странный диалог, в котором поэт выплескивается, а город – молчит. Он страшен и прекрасен. Реальный гранитный, и чуждый реалистически-мелочному изображению. Не случайно символичность поэтического восприятия мира связана в русской литературе с этим городом.
Божественное и сатанинское неразличимы в литературном облике Петербурга простым глазом. Кажется, поэты только тем и занимаются, что пытаются одно от другого отделить в его призрачном и гранитном мире, и тем самым разделить эти два начала в душе.

В этом смысле поэтика Игнатовой – петербургская, независимо от темы. Ощущение родного и чуждого одновременно – вот динамика ее стихов:

По вечеру в каверзных санках,
Снежком в раскаленную пасть,
Влететь в Петербург иностранкой,
Письмом на ладони упасть,
Диковинный, варварски-чуждый,
Литой православный кулич,
Все это свинцовое чудо
Единым дыханьем постичь,
Заплакать, смутиться... А впрочем...

Слово «Русь» не могло бы звучать в стихах Игнатовой, в них страна – «Россия». Именно потому, что поэзия ее всегда петербургская. И тогда, когда гранит и золото куполов исчезают в тумане, а вокруг нет ничего, кроме холмистых степей Тавриды. И тогда, когда поёт северная российская деревня голосами женщин, криками зверей и шорохом трав... Даже Петербург Мандельштама не так страшен и таинственен, как жуткий, по гоголевски или по достоевски, и вместе с тем прекрасный по блоковски Петербург Игнатовой:

Начинается утро корявых небес,
Облака поражает припадок боязни,
Здравствуй, здравствуй, зверинец постылых чудес,
Чугуна тирания и каменный лес!
Мы готовы для праздничной казни.

Как существовать, когда гранитом сдавлено дыхание? И как выжить без этого гранита?

... мы тоже живем,
И в Неве не полощем смертельной рубахи.

Город-призрак. И город – камень. Имперский. «Брошенная столица». Янус? Нет, он не двулик – многолик. Он воплощение России, не Руси: «Ужасен он в окрестной мгле!».
Пушкин это о Петре сказал, о фальконетовом истукане.
А для Игнатовой это образ всего города... И не уйти от этого наваждения, и не уйти от этой привязанности, ибо судьба Города – это судьба страны вот уже без малого три сотни лет… И все равно

Мне в этом городе не выпасть из плеяды
орлов екатерининской эпохи.
Так и поныне...

Для сравнения – у Зои Афанасьевой –

Я выпала сегодня из гнезда,
Нелепого пристанища петрова...

Тут сниженнее, ироничнее. А у Игнатовой – у нее мистично, потому и не до иронии ей!

Единственный из русских городов, Петербург продолжает жить в петровской России – не поддавшись до глубины "прогрессу" и прочим сомнительным благам последнего полувека. Он один и оставался в России, а все прочие –"от Москвы до самых до окраин" – прозябали в СССР.

Кто он, вонзивший острие Петропавловки между крыл ангела? Почему сдавлен берегами в его воде образ – жуткий образ сегодняшней России?

Восходит тонкий пар, дыханья волокно,
Колеблет волосы подводное движенье.
Лежит российская Горгона.
Ей темно. И тонкой сетью льда лицо оплетено,
И ужаса на нем застыло выраженье

Или берега, некогда живые, окаменели пред ликом Горгоны? Но ведь это сама Горгона от ужаса окаменела! И вот эта фантасмагория города накладывает тяжкий отпечаток на русскую поэзию.

Многолик Город. То парк осенью

дырявый, ветхий, – барственная кость –
мерцающий на мокром черноземе.,

То предстает он в облике Содома, из которого и бежать надо, и не оглянуться невозможно... И вот – оглядываемся, и вот – каменеем. И глядят из невской глубины раскосые зрачки Горгоны.

Ощущение трансцедентного у Игнатовой столь реальное, так слито с деталями узнаваемой повседневности, что вспоминается, как о Данте говорили, будто щеки его опалены адским огнем... У Игнатовой – иное: темные начала у нее таинственно-аморфны, тенеподобное всегда предстает во плоти.

А в ее стихах "деревенской тематики" удивительным образом является этот дух старинного и светлого быта. Три ангела, возможно рублёвская троица, просто живут в северной деревне. Рублевская это троица, – ибо проста, ласкова, тиха, и так близка человеку! В отличие от грозной и такой отдаленной феофановой живописи! И никого не удивляет, что ангелы живут среди людей, вместе с ними даже хозяйством занимаются! Так ведь оно повелось отвеку в глуши!! Да и живут они совсем, как люди, разве что "очи голубые ночью в небесах горят". Только в таких стихах оставляет поэта судорога сведенных пред ликом Горгоны мышц. Умиротворенная и тихая печаль звучит в ритмах... Здесь поэзия Игнатовой – спокойная и просветленная. Здесь, где все на своем месте:

Хозяин – в доме, Бог – на небесах,
И хлебный ангел всей деревне снится.

Из стихов Игнатовой видно её безусловное убеждение в том, что деревня ближе к небесам… И на природе не исчезает благодать, а в гранитном мире – царит только закон. И во всех стихах – чувство причастности тайнам бытия.