February 21st, 2010

РУССКАЯ ПОЭЗИЯ ЗА 30 ЛЕТ (часть вторая)

«СТЁБ ЕСТЬ, А СЛОВА НЕТУ?» (Николай Глазков)

Да, не было в его время этого СЛОВА. А вот ДЕЛО было!

"Герой эпохи вырождения" – так назвал Николая Глазкова в одной статье семидесятых годов критик Юрий Иоффе из Франкфурта.

Глазков – человек-легенда. Глазков – очень плохой поэт, но почему-то много издающийся…. Глазков – мудрый человек. Глазков – алкаш. Глазков – гений издевательства…

Глазков – изобретатель слова "Самиздат". На рукописных его сборничках 40-х годов стояло слово "самсебяиздат".

Глазков непечатный – обериут навыворот. Те играли "под дурачка" а этот – осмысляет мир, который видит, как дурацкий. А впечатле¬ние на читателя всё равно обериутообразное...

Слава шкуре барабана,
Каждый колоти в нее,
А история покажет,
Кто дегенеративнее.

Collapse )

РУССКАЯ ПОЭЗИЯ ЗА 30 ЛЕТ (часть вторая)

ОПЕРА НИЩИХ (Александр Галич)


1.
Среди русских стихотворцев с гитарой есть, как я думаю, только три поэта: Галич, Высоцкий и Окуджава.
Окуджава был первым, он появился не столько в литературе, сколько вообще в культурной жизни тогдашней России:

«Полвека все гитары были ржавы,
Традиция пошла от Окуджавы»

На мой взгляд, из этих трёх поэтов самый значительный – Александр Галич. Более того, посмею утверждать, что он (и безо всяких гитар) – один из самых крупных поэтов своего поколения. В начале семидесятых в журнале «Время и мы» появилась статья Натальи Рубинштейн о Галиче, которая называлась «Выключите магнитофон. Поговорим о поэте».

Поэзия Александра Галича – энциклопедия советской жизни. Если у Окуджавы советский быт – только призрак, а за ним –настоящее – созданное бескрайним романтизмом Окуджавы, то у Галича советский быт, вся советская жизнь – на вполне прозаической скамье подсудимых. Каждая песня – судебный процесс. Трагедия и сатира, лиризм и пророчество в этой поэзии истинно ренессансного масштаба, неразделимы. Грандиозный трибунал.

"Не судите, да не судимы...
Так вот, зна¬чит, и не судить?".
………………………………………..
Я не выбран. Но я – судья!»

Свидетели обвинения – 60 миллионов погибших в ла¬герях и тюрьмах, сколько-то выживших... А на скамье подсудимых кто? Вот толпы членов Союза писателей, современников Пастернака, которые гордятся «что он умер в своей постели». Убийцы – не колесованьем, а голосованьем...

Нет, никакая не свеча:
горела люстра,
Очки на морде палача
сверкали шустро...
Мы не забудем этот смех
и эту скуку,
Мы поименно вспомним всех,
кто поднял руку!

Трещина в сердце каждого русского человека, отделяющая палача от жертвы, все время блуждает. Каждый, даже если он жертва, судит в себе палаческую свою часть... Каждый, кто не стал ни палачом, ни жертвой – примеряет на себя и тоже судит.

Collapse )