?

Log in

No account? Create an account

***

Собаке Нюше

В эту осень небо привыкло

Зажигать каждый вечер закат.

В оркестровой скрипки пиликают –

Как дубовые листья кружат,

А со сцены – воронье соло,

Воробьиный хор (далеко!),

И с готовностью невесёлой

Ветры пробуют геликон.

Ну-ка, вслушайся, если уловишь,

Репетирует что-то даль,

Где-то – поезд по шпалам клавиш:

То настраивают рояль.

Мы с тобой пройдём непременно,

По паркетам листвы скользя,

За кулисы, в фойе, на сцену –

Только в зрительный зал нельзя.

Говоришь – пойдём? Но однако

Нам никто ещё не сказал...

И куда нам спешить, собака?

Нас не пустят в зрительный зал.

1995

Метки:

ПО ЛИСТВЕ

Я целый день по листьям бродил, от осени я устал,
Сколько узорной пёстрой листвы за день я истоптал!
Может, стараясь вбить в землю страх,
топал я слишком гордо,
И так безнаказанно наступал на листья ушедшего года.

Всё прошлое лето были они где-то там, надо мной,
И мимо меня им пришлось пролететь,
чтоб кончить свой путь земной.
Все лето невнятный шелест угроз я слышал над головой,
Они полегли - и казалось, что в смерть
хотят меня взять с собой.

С чем-то дрожащим в душе моей,
говоря будто лист с листом,
Стучались мне в веки, трогали губы, -
и всё о том же, о том...
Но зачем я должен с ними уйти?
Не хочу я и не могу:
Выше колени - ещё хоть год удержаться бы на снегу.

A LEAF-TREADER

I have been treading on leaves all day until I am autumn-tired.
God knows all the color and form of leaves I have trodden on and mired.
Perhaps I have put forth too much strength and been too fierce from fear.
I have safely trodden underfoot the dead leaves of another year.

All summer long they were overhead, more lifted up than I.
To come to their final place in earth they had to pass me by.
All summer long I thought I heard them threatening under their breath.
And when they came it seemed with a will to carry me with them to death.

They spoke to the fugitive in my heart as if it were leaf to leaf.
They tapped at my eyelids and touched my lips with an invitation to grief.
But it was no reason I had to go because they had to go.
Now up, my knee, to keep on top of another year of snow.

Метки:



ТРОЙНАЯ ОДА К ВРЕМЕНИ
1.
Французского стиха старинный шестистопник
Зачем-то вдруг меня запряг в своё ландо
И гонит, не поняв, что старый русский гопник
Мог спутать фа-диез с тяжёлым нижним до.

По-разному звучат все эха, память, стены...
На странные куски весь город раскрошив:
Вот чашка и бокал, вот руль – но всё мгновенно –
За стёклами кафе, за окнами машин.

То выторчит кабак, то пробегут витрàжи,
То бронзовый большой зелёный зад коня,
А кто мимо кого плывёт – неважно даже,–
Я торможу, или
Бульвар, в виду меня?

Вон бронзовый Бальзак с внимательной усмешкой
Следит за сотнями прилавков и витрин.
Ну что ж, месьё Бальзак, ты продолжай, не мешкай,
Их множество вокруг, а ты ведь тут – один!

Машинам миновать насмешливого взгляда
Не разрешит Бальзак! Король бульвара – он,
И это неспроста: ему ведь было надо
Договориться с не-надёжностью времён!

Чем медленней идёшь, тем торопливей время,
Вот ты спешил, бежал, чтобы ползло оно...
А чуть замешкайся – оно танцует с теми,
Кому шестнадцать лет: ему ведь всё равно!

Оно прикинется то веком, то моментом,
То стянется в клубок – само себе назло...
Ну а пока – стучит по всем бордовым тентам
Назойливым дождём, чуть замутив стекло,

Мы смотрим из машин – оно остановилось,
Топочет в тротуар, или бурчит «Спеши»,
Стоишь на улице – оно (скажи на милость!)
Уже за стёклами мелькающих машин!

Кто за рулём один – тот в самом деле едет
Вдвоём: ведь позади незримый пассажир,
Он долговечнее гранита или меди.
Ты видел взгляд его?
Ну что ж – перескажи!

Поток машин плывёт, ритмично обтекая
Недвижные дома, ограду Тюильри...
Что ж, всё текучее – судьба его такая –
Прочнее каменного, что ни говори!

2.
Рим. Тибр всё течёт, и ролью ротозея
Вполне доволен! Как ни злись, как ни гони –
Смеётся дьявольски, что арки Колизея
У реставраторов выпрашивают дни...

Вот так и питерские злые наводненья:
(Предчувствует вода асфальтовое дно!)
В трамвайных окнах – тоже вечное движенье,
А что там движется, воде ведь всё равно!

За окнами темно, и тут уж не до гонки...
А что разрушено – в стекле отражено.
Бегут по встречным рельсам силуэты конок,
И призраки дворцов, и всё, что снесено...

3.
Бывает анонимное существованье...
Чего? В том-то и суть, что это ничего –
Для нас обычно принимает очертанья
Деревьев ли, домов... Невесть куда его
Заносит... Нас оно и зорче, и упорней,
Точней определить его я не готов.
Быть может, это слов невысказанных корни –
Слов, или может снов?
Полёт сов и часов...
(Не сами птицы. Нет!) Важней процесс полёта,
А кто куда летит... Мотив никак не нов...
Куда-то как-то кто-то с чем-то для чего-то...

О, если бы найти хоть что-то глубже слов...

5 февраля 2012

Метки:

ВЕЛИКОЕ ЗЕЛЁНОЕ МОРЕ

Чем к берегам Средиземным ближе,

тем шире звонкий размах

Качанья цветов, бамбуков, сосен в долинах и на холмах.

Не нужно от воздуха или воды одеждой себя защищать!..

И колыбель человечества земля продолжает качать.

А значит на самом деле мы

не взрослые и теперь:

Притворяемся мы «большими»,

а сами опять и опять...

Это зелёное море – открытая в прошлое дверь,

Распахнутая... А там – Неаполь, Мессина, Марсель,

Одесса, Стамбул, Феодосия и... карты протёрты до дыр!..

Там кораблишки морских бродяг то и дело садились на мель,

От Гибралтара и до Азова – всё тот же ахейский мир!

А чем дальше ты от него, тем глуше

нимф и тритонов хор,

Сюжет цепляется за сюжет – из мифа растёт роман,

Строка цепляется за строку – не повториться бы ей –

В себя вместит она хоть Илиаду, хоть Библию и Коран,

Хоть толпы песен, баллад, сонетов и то, чего ещё нет...

Смешает с красками южных базаров морей переменчивый цвет,

И рощи тысячелетних олив, и тень парусов по волнам...

Спектакли несчётных событий прошли –

Но сцена осталась нам!

11 августа 2012


Метки:

27 май, 2017

***
В зелёном, весёлом покое,
Когда бы не громкая птица –
Шуршанье покоя – такое,
С которым и сон не сравнится,
Когда бы не громкая птица
Над спрятанной в чаще рекою.

...И заросли влазят по склонам,
Не зная, что значит топор,
И сонные мальвы в зелёном
Висят над приречной тропой,
Могучая зелень покоя –
Над ней даже солнце – зелён...
И зéлена пена левкоев,
И тень под твоею рукою...
Камланье лягушек такое…
В кувшинках – зелёновый звон!

А если и выторчит сонный
Репейник, сердит и лилов,
То медленно ветер зелёный
Всплывает из трав и стволов,
Смеясь, покружит над толпою
Зелёных серьёзных шмелей и –
Туда, где бредут с водопоя
Зелёные козы, белея.

В зелёном покое платана
Так весела музыка сфер,
Что «Вечный покой» Левитана
Тут был бы и мрачен, и сер.
В зелёных разгулах бурьяна
Тут нету богов, кроме Пана,
(Нет больше богов, кроме Пана!).
И эти два синих пруда,
Покрытые ряской зелёной –
Глаза его – весело сонны:
Смотреть не хотят никуда...

2006



Метки:

Дерек Уолкот умер 17-го марта.

***
I cannot remember the name of that seacoast city,
but it trembled with summer crowds, flags, and the fair
with the terraces full and very French, determinedly witty,
as perhaps all Europe sat out in the open air
that was speckled and sun-stroked like Monet that summer
with its grey wide beach, ah yes! it is near Dinard,
a town with hyphens, I believe in Normandy
or Brittany, and the tide went far out and the barred
sand was immense. I was inhabiting a postcard.
The breeze was cold, but I did a good watercolour,
and it stands there on the wall. And though it is dated,
time races across its surface but nothing changes
its motion, the tidal flats not clouded, the tiny
figures in the distance, the man walking his dog. Any
stroke and tint have eluded time. Still, it estranges.
Now, so many deaths, nothing short of a massacre
from the wild scythe blindly flailing friends, flowers, and grass,
as the seaside city of graves expands its acre
and the only art left is the preparation of grace.
So, for my Hic Jacet, my own epitaph, "Here lies
D.W. This place is good to die in." It really was.


***
Названье этого городка никак не вспомнить…
; яркий, шумный,
он дрожал от ярмарки, флагов, лета – людей было столько,
что яблоку негде упасть – очень французский, нарочито остроумный,
казалось, что вся Европа сидит тут на пляже, или за столиками;
воздух в пятнах, в бликах солнца, как на картинах Монэ,
широченные пляжи; ах, да – это где-то возле Динара,
город с названьем, в котором ещё дефис – в Нормандии, кажется мне,
или в Бретани?  Отлив обнажал огромность
                            песка, откатывался тяжко и яро
Я жил в открытке. Дул холодный ветер, но
я сделал хорошую акварельку,
вот она у меня на стене.  И хоть было это давно,
время пробегает, ничего не меняя, по её поверхности мелкой,
отмели приливом не покрылись, и крошечные
фигурки вдали – человек прогуливает собаку. И так спокойны
краски, их время не тронуло. Но оно отчуждает.
Столько смертей – настоящая бойня!
Эта безумная коса слепо косит друзей, и цветы, и лето,
могильный городок у моря занимает всё больше места,
и единственное оставшееся искусство – это
приготовление к молитве.
Так вот для моего Hic Jacit эпитафия: «Здесь
лежит Д. У. И место это вполне подходит, чтобы умереть».
Да, так и есть.


16 ноя, 2016




***
Дубы уходят. Листья остаются.
Вся осень незаметно исчезает,
Но жёлтый свет надолго остаётся.
В закрытых окнах блики остывают –
Исчезнут окна – блики остаются.

А улица – а улица прозрачна,
Дома уйдут – а свет их остаётся:
Горизонтальность окон на асфальте
Нарезана, как плитки шоколада
Из темноты и памяти фонарной...

Стук каблучков на лестнице осенней
В дожди уходит – тучи остаются.
Уходит платье – запах остаётся...
Все верное, все вечное уходит,
А зыбкость остаётся.
Остаются...

<i>1996</i>

Метки: