?

Log in

27 май, 2017

***
В зелёном, весёлом покое,
Когда бы не громкая птица –
Шуршанье покоя – такое,
С которым и сон не сравнится,
Когда бы не громкая птица
Над спрятанной в чаще рекою.

...И заросли влазят по склонам,
Не зная, что значит топор,
И сонные мальвы в зелёном
Висят над приречной тропой,
Могучая зелень покоя –
Над ней даже солнце – зелён...
И зéлена пена левкоев,
И тень под твоею рукою...
Камланье лягушек такое…
В кувшинках – зелёновый звон!

А если и выторчит сонный
Репейник, сердит и лилов,
То медленно ветер зелёный
Всплывает из трав и стволов,
Смеясь, покружит над толпою
Зелёных серьёзных шмелей и –
Туда, где бредут с водопоя
Зелёные козы, белея.

В зелёном покое платана
Так весела музыка сфер,
Что «Вечный покой» Левитана
Тут был бы и мрачен, и сер.
В зелёных разгулах бурьяна
Тут нету богов, кроме Пана,
(Нет больше богов, кроме Пана!).
И эти два синих пруда,
Покрытые ряской зелёной –
Глаза его – весело сонны:
Смотреть не хотят никуда...

2006



Метки:

Дерек Уолкот умер 17-го марта.

***
I cannot remember the name of that seacoast city,
but it trembled with summer crowds, flags, and the fair
with the terraces full and very French, determinedly witty,
as perhaps all Europe sat out in the open air
that was speckled and sun-stroked like Monet that summer
with its grey wide beach, ah yes! it is near Dinard,
a town with hyphens, I believe in Normandy
or Brittany, and the tide went far out and the barred
sand was immense. I was inhabiting a postcard.
The breeze was cold, but I did a good watercolour,
and it stands there on the wall. And though it is dated,
time races across its surface but nothing changes
its motion, the tidal flats not clouded, the tiny
figures in the distance, the man walking his dog. Any
stroke and tint have eluded time. Still, it estranges.
Now, so many deaths, nothing short of a massacre
from the wild scythe blindly flailing friends, flowers, and grass,
as the seaside city of graves expands its acre
and the only art left is the preparation of grace.
So, for my Hic Jacet, my own epitaph, "Here lies
D.W. This place is good to die in." It really was.


***
Названье этого городка никак не вспомнить…
; яркий, шумный,
он дрожал от ярмарки, флагов, лета – людей было столько,
что яблоку негде упасть – очень французский, нарочито остроумный,
казалось, что вся Европа сидит тут на пляже, или за столиками;
воздух в пятнах, в бликах солнца, как на картинах Монэ,
широченные пляжи; ах, да – это где-то возле Динара,
город с названьем, в котором ещё дефис – в Нормандии, кажется мне,
или в Бретани?  Отлив обнажал огромность
                            песка, откатывался тяжко и яро
Я жил в открытке. Дул холодный ветер, но
я сделал хорошую акварельку,
вот она у меня на стене.  И хоть было это давно,
время пробегает, ничего не меняя, по её поверхности мелкой,
отмели приливом не покрылись, и крошечные
фигурки вдали – человек прогуливает собаку. И так спокойны
краски, их время не тронуло. Но оно отчуждает.
Столько смертей – настоящая бойня!
Эта безумная коса слепо косит друзей, и цветы, и лето,
могильный городок у моря занимает всё больше места,
и единственное оставшееся искусство – это
приготовление к молитве.
Так вот для моего Hic Jacit эпитафия: «Здесь
лежит Д. У. И место это вполне подходит, чтобы умереть».
Да, так и есть.


16 ноя, 2016




***
Дубы уходят. Листья остаются.
Вся осень незаметно исчезает,
Но жёлтый свет надолго остаётся.
В закрытых окнах блики остывают –
Исчезнут окна – блики остаются.

А улица – а улица прозрачна,
Дома уйдут – а свет их остаётся:
Горизонтальность окон на асфальте
Нарезана, как плитки шоколада
Из темноты и памяти фонарной...

Стук каблучков на лестнице осенней
В дожди уходит – тучи остаются.
Уходит платье – запах остаётся...
Все верное, все вечное уходит,
А зыбкость остаётся.
Остаются...

<i>1996</i>

Метки:

4 июл, 2016



***
Крикливы птицы бретонских скал.
Плывёт гнилая доска.
Отливу – песка таскать, не перетаскать,
Отлив, прилив, бесконечность… Опять
Прилив, отлив, тоска!

Водоросли – волосы
спящих каменным сном русалок
(Смолкает гул, дробящийся о скалу).
Когда–то, в глубине, её бронзовое плечо моего касалось…
(Сползает шорох брызг с рыжих камней,
Торчит зелёное что-то, как плоский лук).
Но через всё – приглушённый топот коней!

Они там, на юге где-то. И это –
Доказательство, что километры – враньё!
Звуки угасли, осталось эхо
(Только эхо того, что я когда-то слыхал,
Но оно – моё!).
Эхо – оно даже нематериальней тени,
Которую ветер только что колыхал.
Эхо прошлого – это завтрашний голос
Ещё не пробившихся на свет растений
У серых и рыжих скал
На грани воды…

А я, давних столетий отлетевший осколок,
Когда ещё были кони,
Я к волнам ускакал
От берёз, от холода, от беды…

Ветер, будь добр,
Через пролив меня, как слепого, переведи!

Извини, у меня давно уже паруса нет …

Crozon, Bretagne, 1999

Метки:

23 мар, 2016

*    *    *

Форма резко  меняться  умеет, а – суть – как придётся:
В Риме церковь из древнего храма растёт иногда,
И кордовским собором  мечеть на глазах обернётся!  –
В том же городе могут жить  разные города...
                                    
Из реки, или озера, крана, ручья и колодца –
Разный вкус?  Но вода всё равно не вино, а вода!
... Был папирус, пергамент,  бумага –  так что за беда?
Будь на плёнке, на диске – но книга собой остаётся!

Слишком важною нам представляется разница там,
Где не всё ли равно – на паромах, или по мостам,
А река остаётся рекой будь хоть шире, хоть уже...
         
И не только ведь камни – свидетели разных времён,
И не только от колоколов  разливается звон –
Слышишь,  в джазе тарелки  звенят?  И пожалуй не хуже!

                                                                  9 июня 2012






***
В четыре часа ещё светло и совсем не зима.
Не очень украшены даже витрины, мимо которых
Надо протиснуться под цветные лампочки.
У входа в кафе сгущается полутьма,
И проходя в глубину,
Прикасаешься
К обрывкам чужих разговоров...

Так забавно притворяться тут посторонним
И подолгу разглядывать виденное не раз!
А зачем?
Никто ответить не сможет...
Важней подождать, пока неопределённый час
Уступит место вечеру, который болтающих не потревожит...

А когда выходим,
Сначала фонарь заглушает полусветящееся окно,
Нарисованное на сумерках желтеющим силуэтом,
И велосипеды мелкими фарами полосуют стену,
А потом вокруг фонаря становится и вправду темно,
Но тьма сгущается так негромко и постепенно,
Что хочется поймать подвижную грань
Между ней и светом.

Метки: